Аврора спокойно дошагала со своим мешочком до камня в форме покосившегося пирога. Возле него бросила взгляды украдкой на занятых делом ребят: Дмитрий так и шел за ней, Генри уже собирал оставшийся инвентарь в большой холщовый мешок, Мария перебирала оставшиеся мешочки с семенами. Выдохнув, Аврора стряхнула остаток семян ладонью об ладонь куда-то сбоку. Аккурат напротив камня в форме пирога останется прогалина без корней полыни. Небольшая. Шириной с ее плечи. Не знаешь, где она - не увидишь. Никаких рисков, абсолютно безопасно. На следующий год полынь зарастет там сама. А пока пусть будет, просто на всякий случай. Вдруг ей понадобится, чтобы он пришел? Что-то внутри отчаянно шептало, что Вран ей не враг. Понять бы еще, кто?
13.
Радка смотрела на нее своими черными глазами с пышными и прямыми как стрела ресницами без единого загиба, всем видом выражая подозрение.
– Не к облаве ли твои вопросы, а? Ты меня знаешь, я – могила, ничего не выведаешь.
Аврора вздохнула.
– Радка, милая, ты пойми, после меня на тебя сразу насядет Генри, за ним – Дмитрий, а потом и совет может взяться. Слишком много на кону.
Женщина лишь отмахнулась, привычным жестом отбрасывая косу за спину.
– Где сядут, там и встанут. Не было ничего странного. Еще вопросы?
– Владыку видела там? Может, он с кем-то подозрительным общался?
– Часто ли молочник видит князя? – Радка посмотрела на нее как на дурочку. – Не видела я никакого владыку, да и не слышала никогда, что он вообще там бывает.
Уже что-то.
– Почему ты так в этом уверена?
- Ну а зачем ему? Все-таки, что у людей, что у вампиров окаянских репутация так себе. Уж владыка точно может себе позволить еду и прочие сопровождающие ее вещи с доставкой. Если ты понимаешь, о чем я.
Видеть, как обычно строгая и немногословная женщина играет бровями, от чего ее прямые ресницы тут же рикошетят густыми тенями на щеки, было странно. Жар смущения обжег щеки и шею, и Аврора принялась обмахиваться ладошкой, в красках представив сопровождение к вампирской еде.
С их последней встречи с Враном она вся была как натянутая пружина, ждала и ждала чего-то. Кого-то. Ах, ну кого здесь в глубинах подсознания обманывать! Его. Она ждала его. Вторя ее желаниям, все дальше шагавшим от испуга, изменились и ее сны. Теперь, затянутая в серые омуты, она из раза в раз смотрела на жаркие сцены со своим же собственным участием.
В моменте было не разобрать, происходило ли это и наяву либо только в ее одуряющих снах? Голова металась по подушке, дыхание вырывалось из груди толчками, все тело горело огнем. Прохладные губы были повсюду, казалось, она слышит шипение, с которым они остужали охватившее ее пламя. Ее руки пытались огладить каждый кусочек его кожи, судорожно сжимали спину, мешали двигаться. Он только рычал и прикусывал ее шею снова и снова. Будучи распятой под ним, побежденной, слабой, Аврора чувствовала себя непобедимой.
Внизу живота наливалась невыносимая тяжесть, каждое движение его бедер отдавалось прямо в центр.
– Я больше не могу, – стонала она ему в губы, всегда пытаясь помочь себе, но он только рычал, хватая ее руку и возвращая себе.
В такие моменты она видела в нем человека, неутомимого, порывистого, нуждающегося в ней. И могла бы поклясться, что он чувствовал это тоже, хотел продлить эту пытку тоже, хотел чувствовать хоть что-то как можно дольше.
А потом она просыпалась и ей было так холодно и пусто без этих объятий, что хотелось рыдать навзрыд.
Очнулась от стыдных воспоминаний услышав Радкин редкий смех.
– Ты точно для дела узнаешь? Или для себя? Признавайся, к кому припечатало?
– Ни к кому, – отрезала Аврора, под недоверчивые смешки быстро собралась и направилась домой.
На выходе из госпиталя от стены тут же отлепилась тень. Генри был решительно настроен не оставлять ее одну. Сегодня с ней поравнялся и бодро зашагал рядом Нелу. Обычно парень помогал Марии в архивах, поэтому Аврора тут же начала с вопросов:
– Нашли что-нибудь?
Нелу покачал головой и кинул на нее извиняющийся взгляд. Она скрипнула зубами и зло откинула назад волосы. Даже если они и найдут что-то, никто не собирался посвящать в это ее, уверенные, что она тут же донесет Врану. Это одновременно обижало и… честно говоря, глубоко-глубоко внутри радовало. Она ведь так и не сказала никому про ворона. Много раз собиралась, уже открывало было, рот, но что-то внутри скреблось и противилось.