– Ну, бывайте, – тут же сказал Нелу, чуть ли не вприпрыжку бросаясь в ту же сторону.
– Стой, – шикнул Лука, – а обсудить?
Нелу только выкинул вверх кулак и кинул через плечо:
– Голосую как Аврора, – подмигнул и нырнул в мимо проходящую толпу ряженых горожанок.
Лука обиженно нахмурился.
– Чертов кретин.
– Ну будет тебе, – миролюбиво проговорил Генри, закидывая руку ему на плечо, – наобсуждались в дороге уже, язык распух. Все равно до того, как проход найдем, козырять нам нечем.
Решительно разрезая предпраздничную суету на улице, к Авроре уже летели соседки по крепости. Сбивчиво поздоровавшись с Генри и Лукой, Ника и Софи потянули ее за руки, треща наперебой про грязь на подоле ее платья и памятные семечки.
Со смехом отбившись от них, Аврора выторговала себе пару часов до темноты, всласть размяв затекшие от долгой прогулки на лошади мышцы в горячей воде и, выкупавшись, обмазала волосы льняной настойкой, красиво высушив волнами. Привычно сковав буйство волнушек кожаным ремешком на лбу, Аврора вытащила из шкафа макового цвета рубаху, у которой тут же подвернула рукава, сверху – шерстяной черный сарафан с широкими лямками и лифом под грудью. Юбок под него натянула штук пять, не меньше. Самой нижней выглядывали те же маки, верхней и короче всех – в тон сарафану матовый черный. Покружившись, с восторгом увидела в зеркале россыпь ярких цветов. Круглые крупные серьги посередине мочки, чуть выше в хрящике – кружочки поменьше. Браслеты на запястья и лодыжки, пальцы оставила непривычно голыми, скинув кольца в шкатулку.
Если все собирались жить сегодняшним днем, чем она была хуже? Убеждая себя в этом, Аврора тихо шла по украшенным цветами, лентами и огнями улочкам. Здоровалась с пробегавшими мимо знакомыми, улыбалась детскому задорному смеху и старалась коснуться рукой каждого камня стены, каждого цветка и встречавшегося по пути человека. Необъятное желание защитить и укрыть свой город от всех внешних бед жгло в груди новой уверенностью.
Раньше она бы обязательно шла в такой вечер к морю под руку с Марией. Они бы шепотом открывали друг другу все стыдное, что случилось за год, и советовались, нужно ли это отпустить.
Теперь, только лишь вспомнив ее холодный острый взгляд, Аврора решила, что традицию нарушать не будет, но к воде сходит сама. В этот раз ее стыдным историям не было нужды еще и в чужом ухе, свое алело за семерых.
Ночь спускалась на город, заботливо укрывая окрестности тем особым видом сумрака, который размывал зрение, но взамен обострял слух. Спускаясь к морю по крутым выточенным в каменистом склоне ступеням, Аврора со всех сторон слышала смешки и шепотки, хлопки ладоней, а где-то – и звуки поцелуев с тут же шуршащей одеждой. Наутро далеко не одна пара глаз не сможет подняться выше переносицы собеседника от накрывшего стыда, тут и к гадалке ходить не надо было.
Ну а кто-то ведь обязательно приобретет не только вереницу воспоминаний, от которых будет очищаться в следующем году, но и посмотрит новым взглядом на того, кто все это время был рядом.
Попав в какое-то состояние умиротворенного восторга, Аврора скинула сапожки, подобрала юбки и, задержав дыхание, шагнула в воду. Холодный прибой тут же лизнул ступни, ледяные иголки пробежали вверх по ногам, все тело покрылось мурашками. Выдохнула. Застыла, закрыв глаза. Звуки и мысли сначала исчезли, а потом вдруг взорвались вокруг нее, закружив воспоминаниями прошедшего года. Маленькие и взрослые пациенты в госпитале. Игры в дурака с Генри и компанией и много-много всякой стыдной всячины на спор за поражение. Смех Марии – звонкий, Дмитрия – грудной и хрипловатый.
Первым тревожным воспоминанием стала лихорадка, унесшая множество маленьких и взрослых жизней. Вечно смеющийся Нелу рыдал как пацан, но колотил и колотил все больше ящиков, все чаще – крошечных. Зарево пожаров, и вот на нее смотрит и не видит Генри, она кричит и колотит его кулаками в грудь, но он не чувствует, не слышит, уходит. Пробравшийся в сердце с налета ворон. Но и он с ней не остался, обратившись ночью. Вампир, разбудивший ее сердце только лишь для того, чтобы равнодушно спросить, не станет ли она тенью. Нику, отчаянно звавший только что испепеленного брата по имени. Нелу, заходящийся новым смехом – холодным и бездушным.
Слезы горячими и немного жгучими дорожками бежали и бежали по щекам, ноги уже онемели от холода, а воспоминания все никак не заканчивались. Явь или сон? Быль или небыль? Руки в пшеничных волосах и собственные темные пряди, разметавшиеся по подушке. В последнем мелькнувшем моменте Вран сказал, что видит ее. Но чувствует ли? Все внутри стихло, будто прислушиваясь к чему-то.