Аврора резко выдохнула, когда на левое плечо вдруг опустилась тяжесть, под острыми когтями затрещала ткань рубашки, но сегодня хватка была аккуратной, не до крови. Застыла. Знакомая матовая чернота потерлась о ее щеку и прищелкнула возле уха клювом. Потом вдруг ворон слетел с ее плеча и плюхнулся в воду, развернувшись к ней и махая на нее огромными крыльями, да еще и покаркивая.
Невольно пятясь назад, Аврора втянула воздух сквозь зубы, когда острые камни впились в кожу задубевших ног, будто возвращая оледеневшим ступням чувствительность.
Ворон наступал и наступал на нее. Аврора, не чувствуя в себе и капли сопротивления, послушно выбралась на берег, плюхнувшись пятой точкой на плоский валун, весь покрытый мхом от сырости. Ворчун много грациознее вспорхнул к ней прямо на колени и уставился матовыми глазами, склонив набок голову. Еще похрипел что-то на птичьем. Ругался бы будто?
Потянув руку и огладив шелковые перья на лбу ворона, Аврора не удержалась и более широким движением провела ладонью и по спинке, сражаясь с дрожью, которая бежала вверх от холодных ног. Потом хихикнула и почесала под клювом, приговаривая рвавшуюся изнутри тарабарщину:
– Вранский вороний Вран.
Вытерпев все эти манипуляции просто стоически, ворон вдруг каркнул как-то совсем уж оглушительно, подался вперед и, вытянувшись, положил ей голову на плечо и еще и крылья расправил, словно укутывал ее. Застыл. Застыла и Аврора, желая растянуть этот миг на всю ночь. Отмерев, принялась снова оглаживать гладкие перышки на спинке ворона. Как и в те жуткие дни ожидания вестей о брате, почти мгновенно словила себя в том же гипнотическом состоянии, что и при очищении в море. Только, в отличии от холодной и бездушной воды, этот транс согревал прямо изнутри.
Аврора не знала, сколько времени они провели вот так, окруженные только звуками набиравшей силу ночи, но очнулась она только когда услышала вдали знакомые звуки колокола. Началось. Похлопав ворона по оперенью над хвостом, спросила:
– Мне нужно идти. Обернешься?
Ворон резко отклонился и помотал головой, словно тоже какой-то морок сбрасывал. Издал хриплый клокочущий звук и спрыгнул с ее ног на камень, а с него – взвился в воздух.
Пережив острое, но не очень-то и глубокое огорчение, Аврора подобрала юбки, потыркалась в поисках скинутых сапог и с легкостью как в мыслях, так и на сердце, полетела вверх к огням крепости. Чувствовалось, что это сегодня была не последняя их встреча.
17.
Маленький князь Валериан на понятной только ему версии их языка что-то долго-долго гулил. Корона, как всегда, сбилась к его уху, а бойкие кудряшки увлажнились и липли к пухлым щечкам. Равенцы терпеливо взирали на своего маленького правителя, подняв брови и едва сдерживая смех.
Наконец, блестевшая золотом как в наряде, так и в украшениях, Александра смилостивилась над подданными и перевела детский лепет так:
– За молодую – зеленую и звонкую,
За старую – серую и ломкую,
За жизнь – чтоб терпкой и крепкой,
А память – чтоб ценными слепками.
Издав неуместный радостный клич, зал празднества зазвенел бокалами, часть которых от переизбытка чувств тут же разбилась. Народ обнимался и хватался прямо за пузатые бутылки и хватал закуски пальцами, по которым уже вовсю бежало вино.
– К совершеннолетию князя наша шальная княжна Шаня даже научится рифме, – с уважением кивнул Лука.
– Есть ли у тебя какие-то границы? – поинтересовалась Мария, лениво изучая свое отражение в начищенной до блеска ложке. – Или ты всем подлизываешь?
– Потом за моими связями со слезами не бегай, – совсем не обидевшись, предупредил Лука. – Как тебе такая граница?
Нелу глянул на Марию поверх бокала.
– Злая ты какая-то стала. Могу помочь расслабиться.