Парень поиграл бровями и изобразил поцелуй, высунув язык. Тот был диво какой цветистый и ароматный, прямо как свекла с чесноком, которую он провозгласил своей сегодняшней закуской и уминал за обе щеки.
– Нелу, фу, просто – фу, – Дмитрий закрыл лицо ладонями, а его плечи подрагивали от смеха.
– Дон Свекол, – кашлянул в кулак Генри.
Впервые за долгое-долгое время Мария звонко смеялась и даже поглядывала на Аврору, как обычно делала, когда предлагала разделить шутку.
Аврора смеялась тоже, греясь в знакомых с детства звуках. Утолив первый голод, народ тут же выбежал кто в зал, перебегая от столика к столику, приветствуя знакомые лица, а кто – на улицу, настраивая инструмент.
Через час уже кричали хором:
– Жару, жару, жару!
Еще через час во всю водили хороводы вокруг гигантского кострища, сбивали с зазевавшегося соседа пламя, искрами стремившееся к веселью, со смехом кружили дальше.
Аврора любила танцевать. В такие моменты под переливы гитары и шелест юбок, сталкиваясь руками с родными ромами, она чувствовала себя не просто свободной. Аврора и была пламенем, ветром, песком. Ее нельзя было поймать руками и заклеймить. Она сама обжигала, обдувала и стирала в пыль, раня острой крошкой.
Гремели струны, стучали бубны, звенели цепи и браслеты.
Мах ногой, и монетки на нитке вокруг ее левой лодыжки счастливо звенят. Люди кругом подхватывают такт и поют, а дикарка-гитара, будто живая, тут же меняет мотив.
Сегодня не хотелось безумных отплясываний ногами под задранные до бедер юбки. Закрыв глаза, Аврора качалась под заданный ритм, обнимая себя руками и постукивая пальцами по рассыпавшимся по плечам локонам, двигалась дальше, ниже, к лопаткам – и опять вверх, к горящей шее. Подхватившие бренчание гитары сразу яростные переливы лиры против ее воли раскинули руки, закружили в круге, ужалили ступни. Затанцевала душа. Уходите беды, убегайте навязчивые сны, летите ненужные чувства.
– Лети-и-и! – прокричала Аврора, срывая голос и вновь раскинув руки.
– Лети-и-и! – подхватила толпа, будто крыльями сцепляясь руками и волной кружа хоровод.
– Лети-лети-и-и, - хрипела она.
В какой-то момент Аврору будто вытолкнуло на поверхность из моря горячечной давки и стихийных танцев. Вздрогнув, она всмотрелась в силуэты, окружавшие залитую светом часть площади. Костер щелкнул сухим деревом и на миг вспыхнул ярче. Взгляд как по волшебству выхватил блеснувшую в теплом свете светлую макушку и хищный взгляд. Мгновение взмаха ресниц и видение растворилось в ночи.
«Показалось», – подумала Аврора. Но сердце теперь выстукивало другой мотив, в груди горело огнем, а спина покрылась мурашками. У странного чувства ведь были крылья, но оно никуда не улетало.
Возвращалась почти под утро, захмелевшая, довольная, впервые за долгое-долгое время чувствовавшая свободу на самых кончиках пальцев. К черту этих примулов, настанет новый день, и они все вместе обязательно разгадают все загадки и не допустят новых жертв.
Собственные шаги гулким эхом рикошетили от стен и отдавались в ушах. Казалось, вместе с ней по коридорам крепости шагает целый отряд. Чувство безопасности, которое она только недавно ощущала внутри каменной кладки, вдруг физически придавило спину, захлопнуло клетку. Аврора задыхалась.
Ускорив шаг, она уже почти долетела до дверей в их с Генри комнаты, однако какая-то нечистая сила вдруг заставила ее обернуться. И тут же оцепенеть. Ощутимо приложившись к двери спиной и машинально дергая ручку враз онемевшей ладонью, Аврора, не отрываясь, глядела в темноту между грубо отесанными колоннами. Моргнешь – и зеркальные отблески вновь исчезнут, словно мираж.
– Я знаю, что ты тут, – голос был на удивление ясным.
Тьма, больше не таясь, сразу же зашевелилась и выступила вперед, вырвав судорожный вздох.
– Красивый танец, цыганка, – а вот его хрипел на своих низких частотах.
Задрожала душа. Она ведь для него танцевала. Его представляла, когда себя обнимала и выстукивала пальцами ритм. Какой музыкой они могли бы быть? Лихорадочной, безумной, грустной, нежной, трагичной?