- Для тебя.
Главное – честной. Именно ее хотелось до боли с этим странным существом. Чтобы понимал, принимал и отражал эту лишнюю, но такую сладкую нужду. Не улетел же он, не оставил ее одну.
Рык, который тут же отразили каменные стены, и сильные руки утащили ее в темноту между колоннами. Твердое тело прижало ее ослабевшее к холодному и сырому камню крепостной кладки. Аврора удерживала глаза открытыми усилиями, которые казались достаточными, чтобы с корнями вырывать вековые дубы из земли.
Вран вел носом по ее влажным от пота волосам, от одного уха, по лбу, к другому, языком по очереди собрал выступившие на каждом виске соленые капли. Вскинул на нее какие-то дикие глаза, ослепившие на миг зелеными вспышками.
– Соглашайся, – прохрипел он.
Но как же Аврора могла согласиться стать всего лишь его тенью, когда так сильно хотелось забраться к нему под кожу и свернуться над сердцем?
Судорожно мотая головой, она зачем-то прижимала его голову к своей коже все сильнее. Ждала не укуса, а…
– Да, – на выдохе прохрипела Аврора, когда почувствовала губы и язык в ямочке между плечом и шеей. Клыки царапнули кожу едва-едва, и она застонала от смеси ужаса и острого возбуждения, разом вспоровшей живот.
Язык спускался ниже, короткими движениями поражая кожу прямо через тонкую ткань рубашки. Добравшись до груди, с низким рычанием вампир оттянул рубашку вниз, сковывая ее руку с боков. Треск. Открытая кожа тут же покрылась мурашками и сморщилась на ореоле, сосок болезненно затвердел, буквально умоляя о жарком прикосновении. Сильная рука уже, надавливая, вела по талии сбоку, вверх по ребрам, сминая и стягивая вверх набухшую чувствительную плоть и потирая большим пальцем затвердевшую горошину.
Из горла вырвался откровенный скулеж, эхо которого еще долго со всех сторон нападало на Аврору и жаркой стыдной краснотой заливало шею и грудь. На этот звук Вран впился точками своих зрачков ей в глаза. Смотрел, смотрел. А потом, чуть наклонившись, высунул удлинившийся язык и ударил им прямо по горошине соска.
Все звуки выбило из горла. Рот приоткрылся в беззвучном крике. Подогнулись ноги. Аврора начала съезжать по стене спиной и, как и в их первый раз на крыльце, упала бы, если бы крепкие руки не придержали ее за талию. А порочный нечеловеческий язык быстрыми-быстрыми движениями обводил грудь. Сверху, снизу, в центре. Надавливал на какие-то точки, которые в ответ загорались жарким огнем и поджигали кожу вокруг. Аврора сама потянула рукав с другого плеча и откинула голову назад, не в силах видеть, как этот язык тут же зализал вторую грудь. Запустила пальцы в волосы вампира, даже в полумраке отливавшие солнцем, и крепко-крепко прижала его голову к себе, заставляя обхватывать грудь губами и царапать клыками.
Боже, как же она теперь понимала Радку, Нелу и всех других безумцев, которые всегда ждали кого-то из вампиров в окаянном квартале. Это была какая-то зависимость, нужда чувствовать вихрь силы и опасности, давления на грани боли, стыда от осознания, что добровольно сдаешь свое тело существу, которое не было человеком, и жаркой пахучей похоти от того же. В этом и была вся жизнь, сейчас свернувшаяся в точке под горячим языком.
Когда удовольствие стало просто нетерпимым, невыносимым, Аврора потянула голову вампира к себе и сама припала к его губам, тут же раздирая верхнюю губу о клыки. Ответный рык тоже пустился по стенам. Вран подхватил ее бедра, сминая яркие юбки и заставив обвить ногами его талию, и тут же вжался бедрами прямо…
– А-а-ах, – простонала Аврора в его рот, начиная бешено тереться о его твердый пах раскаленным центром.
В ушах снова заиграли струны гитары, по венам понесла свою ярость лира. Их музыка в итоге оказалась горько-сладким безумием, и Аврора взлетала все выше и выше прямо под эти чарующие аккорды.
Вран накинулся на ее рот, высасывая и вылизывая кровящую верхнюю губу, а когда вкус стерся, ворвался языком внутрь, доставая до горла. Аврора тут же подавилась и слишком резко сомкнула зубы, впиваясь в мягкую плоть, но вызывая у вампира лишь хрипловатый стон. Почувствовав знакомый ежевичный вкус, она уже не могла отпустить его, посасывая и водя своим языком по чужому – раненому и отдающему терпким вином.
Со стыдным хлюпающим звуком вампир оторвался от ее рта и обжег взглядом, который вновь утратил все стеклянные барьеры. С расширенными черными зрачками, едва-едва заметным контуром теплой зелени вокруг них, горящими щеками и растрепанными золотыми волосами он был так красив, что ладони сами потянулись вобрать эту чувственность кончиками пальцев. Так и не отрывая от нее глаз, Вран короткими толчками вбивался в нее бедрами, пока удовольствие вспышкой не прострелило все тело, огнем разнося греховные искры вверх по позвоночнику, вознося выше и выше…