– Хочу посмотреть, что там такое наверху, – решительно сказала Аврора, оглядываясь на входе. Сегодня ночью тут было куда более людно, чем когда они были здесь с Нелу. Наверное, все дело было в хлынувших сюда гостях из других княжеств.
– Да мне то что, ищи себе вампира, в комнаты наверху людей только с ними пускают, – отмахнулась от нее Радка, оглядываясь тоже и при этом морщась. – Вот ведь понаехали, протолкнуться же нельзя. К своим вампирам бы и лазали в гнезда.
Не успела Аврора пожурить женщину за странную ревность, от резких и неожиданных нападений которой и сама страдала – ну да, лицемерно, но она со своими порывами боролась, честно-честно! – перед ними прямо-таки из воздуха соткался никто иной как Улий. Причем глаза у него сегодня были не серебристые, а серо-голубые, живые-живые. Стало быть, уже и червячка заморил?
– Ба! Какие люди.
– Мертвые, – кивнул он, стрельнув будто бы заинтересованным взглядом в Радку, и тут же опять уставившись на Аврору. – Велено сопроводить тебя наверх.
Аврора скривилась.
– А если не пойду?
– Тогда велено сопроводить тебя на выход.
- Так я и туда не пойду, – она хихикнула, развеселившись прямо-таки с полпинка. – Где именно меня можно трогать, тебе велено тоже? Потому что даю тебе слово ромы, будешь хватать – буду подставлять самые интимные места.
Улий сузил на нее льдистые глаза, пока Радка смеялась своим лучшим грудным смехом, переводя любопытный взгляд с Авроры на вампира и обратно.
– Ох уж эта ваша вампирская ревность к еде. Очень мило, – Аврора осмелела настолько, что, потянувшись, похлопала рыжего по плечу, сильнее разулыбавшись при виде того, как его могучая фигура отпрыгивает от нее как можно дальше.
– И что он только в тебе нашел? – фыркнул сзади знакомый надменный голос.
– Роза! И ты здесь! Ну что за сказочный вечер. А как же твоя репутация? Негоже благородному вампиру в таких местах светиться.
– Не жди той же любезности, так и не смогла запомнить, как тебя зовут, – вампирка надменно улыбнулась. – Да, и учти, мне тебя можно трогать хоть снаружи, хоть изнутри, так что ни в чем себе не отказывай, цыганенок. Показывай свои ущербные зубы без единого клычка, сколько твоей жалкой душонке угодно. Мы подождем, не умрем.
Сузив глаза, Аврора оценивающе посмотрела на Улия, но тот уже расслабленно засунул руки в карманы штанов и держал приподнятыми уголки губ. Обложили, черти.
– Правильно ли я понимаю, что наверх подняться предпочтительнее, чем убраться из этого прекрасного места?
Роза фыркнула, но Улий резко поднял ладонь, смерив ее взглядом, в котором ясно читалось предупреждение, и кивнул, обронив:
– Ты же хотела поговорить? Вот и поговорите.
Вран что, сплетничал о ней с Улием?! Это… возмутительно? Или… изумительно? Никогда раньше ее не бросало от одного чувства к другому, полярному, да еще и с такой потрясающей скоростью. Будто пожар бежал по низовьям сухого леса.
Понятное дело, что никакой надежды на открытый разговор не осталось. Но, может, что-то да изменилось? В конце концов, не зря же он преследовал ее вороном всюду, где только мог. Она… привыкла к его теневому присутствию. Ждала его даже.
– Хорошо, – кивнула Аврора и повернулась к вампирке, тут же улыбаясь как можно милее. – Вижу, что Роза больше рада меня видеть, такую речь приготовила, ух! До сих пор мороз по коже. Улик-гулик, даже не уговаривай, все уже решено: иду с ней. Но тебе доверяю самое ответственное задание – Радку. Радка, играть можно, но есть Улия нельзя. Он какая-то важная шишка при владыке.
Радка хищно улыбнулась и кивнула. К его чести, Улий даже если и выглядел немного напуганным, локоток услужливо подставил.
– Почему ты так сказала? – неожиданно спросила Роза, внимательно рассматривая Аврору, когда они уже продвигались по широкой и отвесной, выточенной прямо в скале, лестнице.
– Пожалуйста, смотри вперед, – зашипела Аврора, осторожно придерживаясь за каменную стеночку, уж больно слабыми ощущались собственные ноги. – Если ты себе шею свернешь, я как докажу, что не виновата?
Роза закатила глаза. У нее они оставались холодными серебряными огнями, черты лица были бесстрастными и неживыми. Типичный вампир. Аврора ничего поделать не могла с нервами, которые крутили узлы в ее животе, а оттуда – сразу отправляли беспокойные импульсы прямо под язык. Как водится, в таких неспокойных ситуациях молола она все, что под этот язык только и попало первое.