– Тебе нужно прекращать носить эту гадость с собой, – сквозь зубы проговорил вампир, – связали собственной же веревкой.
Аврора уже просто икала от непрекращающихся всхлипов, но сумела вытолкнуть:
– На него… не подействовало.
– Хм. Подумаем об этом завтра.
Развязав ее и с силой пройдясь ладонями по следам веревок, возвращая кровоток, Улий кивнул и сразу начал отдаляться вместе со своими дымящимися ладонями, которые сейчас казались роднее всех родных. Аврора вцепилась в его руку мертвой хваткой, замотав головой:
– Я с тобой!
– Ты с ума сошла? Отпусти меня, Вран и так с катушек слетел, – Улий принюхался и скривился. – И лететь ему еще не перелететь, это сколько же он вылакать успел, гнида. Пусти, сказал. Мы сейчас его свяжем, и Вран тут же тебе поможет. Сильно жжет?
– Т-т-терпимо. Иди. Помоги ему.
Пока Аврора растирала ноющие запястья и лодыжки, жжение становилось все сильнее, расползалось от укуса во все стороны. Оторвав от внутренней юбки лоскут ткани, Аврора прижала его к шее, сильно растирая кожу. Вот как чувствовала себя Мария? Запятнанной, грязной? А скоро к ней еще заглянут на огонек ярость, жажда и ненависть ко всему живому?
Когда жжение добралось уже и до груди, весь искусанный и исполосованный когтями Дору со связанными руками и лодыжками, которые совсем не дымили, обессиленно привалился к стене возле входа в пещеру. Порыкивал. Улий быстро выволок его наружу за шкирку.
К Авроре же повернулся Вран. Увидев ярость на его лице, она вся съежилась, по новой забившись в рыданиях. Вампир тут же бросился к ней и схватил в охапку вместе со всеми ее слезами и дрожью.
– Успел, – прохрипел он.
Она отчаянно замотала головой и с новой силой завыла.
– Он меня у-у-укусил.
– Да уж чувствую. Я помогу, не бойся.
– К-к-клин клином?
– Клыком. Будет очень больно, вороненок. Мне жаль.
– Просто вытащи его из меня, – в голос постепенно возвращалась сила, дрожь отступала, поддаваясь горячим руками, который резкими движениями растирали ее руки, спину, надавливали на какие-то точки на затылке. Не удержалась и стукнула его кулаком в грудь. – Это ты виноват.
– Знаю. Сейчас я все исправлю. На счет три, готова?
Кивнула и тут же икнула, прослушав и про два и про раз, от вновь ужалившей боли закричала и забилась в его руках. Горела не только шея, огнем полыхало в животе, в груди, поясницу выгнуло так сильно, что затрещали позвонки. А Вран все пил и пил, издавая горлом какие-то странные мурлычущие звуки. Руки и ноги онемели, собственные веки чувствовались булыжниками, которые она зачем-то пыталась держать двумя пальцами. Когда она поверила, что так и умрет в этой темной пещере без единого проблеска света и дуновения свежего воздуха, клыки исчезли. Но голова Врана все еще была прижата к ее шее. Оставшимися нервными клетками едва-едва почувствовала влажное прикосновение. Знакомое, как из прошлой жизни. Открыв глаза и повернув голову, увидела мелькавший длинный язык. С одной стороны шеи. А потом и с другой, стирая чужие прикосновения.
– Жаль, – вытолкнула хрипло.
Вран прогудел какой-то вопрошающий звук, не переставая свои звериные вылизывания.
– Не чувствую ничего.
Вскоре он отстранился и каким-то чисто мужским жестом вытер рот тыльной стороной ладони. Аврора тут же почувствовала, что от этого нехитрого движения покраснела от макушки до пяток. А она-то думала, что крови в ней совсем не осталось. Потом вспомнила кое-что из того, что рассказывал Нелу, и нахмурилась.
– Разве мне не нужна теперь твоя кровь? Чтобы на людей не кидаться?
– Он не обратить тебя хотел. Связать с собой.
– Но зачем?
– Как давно ты видишь мои глаза?
– Вот заладили, – нахмурилась Аврора. – Сначала Роза, потом этот сумасшедший. Не помню я. Наверное, с той первой ночи, как ты перекинулся. И потом каждый раз, когда… кормился. Ну и в моменты просто вспышками.
Вран покачал головой вроде как в удивлении, рассматривая ее с каким-то новым выражением на лице.
– Мой ворон смешал с тобой кровь. И как я раньше не понял?
Аврора вспомнила, как отмывала птицу, а та расцарапала ей ладонь и предплечье до крови. Она еще тогда не сразу перевязала собственные раны, опасаясь, что пернатая беда успеет вырваться, и красные капли точно попали на черные перья.