– И что это значит?
– Что ты, простая человечка, в моем гнезде, – улыбнулся он, вновь покачав головой будто бы потешаясь собственной глупости. – И наш любезный Дору таким нехитрым способом захотел пробраться в него тоже. Так что все-таки я был первый.
– Первый ты был у своей блондинки, – отбрила Аврора, пытаясь подняться. Пришлось отбросить гордость и принять протянутую руку. – А так разве можно? Связаться с гнездом через другого человека?
– Понятия не имею. Он тоже импровизировал.
Вран обхватил ее за талию и медленно повел к выходу. Стояла кромешная темнота. Получается, все эти кошмарные события и одной ночи не заняли. А по ощущениям прошло несколько дней точно.
Осмотревшись, Аврора узнала берег. Вон там возле груды валунов начинала петлять по скалам едва приметная дорожка, выводя через лес прямо к воротам возле ее дома. Поежилась.
– В последнее время в доме мне все время казалось, что за мной кто-то наблюдает. Значит, это был не только ты.
Вран нахмурился и помотал головой, проследив за ее взглядом.
– И ведь я его не чувствовал. Никто из нас не чувствовал.
– Он и на полынь не реагировал, – задумчиво произнесла Аврора. Почувствовав, как дрожь только усиливается, попросила: – Помоги спуститься к морю?
– Холодно.
– Нужно… очиститься.
– Нет.
– Пожалуйста? – прошептала она. – Совсем на немножко? Я все еще чувствую на себе его руки.
Нахмурившись, Вран пробурчал что-то до боли напоминавшее «цыганенок», но повел ее к воде и даже сам стянул с ее ног сапоги. Едва ступни почувствовали каменистый берег, слезы опять хлынули из глаз нескончаемым потоком. Сильные руки сразу же легли на ее плечи. Развернув, Вран крепко обхватил ее, прижимая к себе и чуть приподнимая, вынуждая поставить босые ступни на свои ботинки, а не острую гальку. Так и пошагал с ней к морю. Руки сами собой обвили его плечи и сжали, нос уткнулся в шею, запах морской соли смешивался с запахом меда и мяты, но не мешал, а, будто недостающая нотка, вдруг превращался в законченную симфонию. Ха. Так вот он тот третий элемент, постоянно от нее ускользающий.
22.
Волны прибывали и убывали. Прибой мерно продолжал свою вечную битву. Если закрыть глаза и представить себя маленьким камушком, который так же вечно сражается с неизбежным, накатывала такая усталость, что сдавливало кости.
– Знаешь, о чем я думал все то время, пока искал тебя по этому чертовому берегу, слыша, как ты звала меня в темноте?
Аврора покачала головой, чуть съехав и прижавшись лицом к его груди. Та под ее щекой плавно поднялась и опустилась. Раз, второй. Почувствовав нос в волосах, пискнула и помотала головой. Это как же от нее сейчас должно пахнуть, после валяний в пещере и слюней того дикаря?
Но Вран предостерегающе зашипел, и она затихла. Продолжил, будто и не прерывался:
– Я думал о том, что так никогда и не узнаю, о чем был тот твой вопрос.
– Торгашный? – всхлипнула, не сдержавшись, Аврора. Никак не получалось выплакать эти непрекращающиеся слезы, предательская влага сбегала и сбегала по щекам.
Смешок. Теперь ее грязным волосам достались и его губы. Или, точнее, это губам досталось. Сам виноват, в общем-то. Нечего совать свои клыки в кого попало. Могла ведь эта ночь закончиться совсем-совсем по-другому…
– Торгашный, – приземлил ее Вран.
– Он глупый, – предупредила она.
Грудь вновь приподнялась и опустилась.
– А ведь я, грешным делом, уверовал, что смерти от любопытства этой ночью избежал точно.
Хихикнув, Аврора потерлась носом о кусочек открытой в прорези рубашки вкусно пахнущей кожи и, наконец, нашла в себе силы отклониться и приподнять голову.
– Сколько тебе лет?
Зеленые сейчас глаза комично округлились, и Вран, откинув назад голову, натурально заржал. Сил стукнуть его кулаками не было, губы сами расползлись в улыбке, такой он сейчас был живой, солнечный, с этими растрепанными пшеничными волосами, крупными белыми зубами, яркими глазами, да даже прыгающий туда-сюда кадык казался воплощением мужественности. Заалев, Аврора терпеливо дожидалась, пока утихнет эта вспышка веселья. А Вран вдруг, резко прекратив смеяться, клюнул ее в губы, попав больше зубами, чем своими губами.