Она хотела следов. Но не думала, что он захочет оставить их совсем по-другому. Покроет колючими укусами без погружения клыками каждый лоскут шеи. Раз, другой. Тут же влажно засасывая губами, без всяких проколов приказывая ее крови бежать к нему. Подчиняться ему. Кипеть только для него.
Платье давно было спущено куда-то к животу, руки мяли грудь, зубы и язык мучили то один сосок, то другой. Голос этой ночью давно охрип от криков, и она могла только рвано стонать, еще больше раздирая горло. Аврора хваталась за крепкие плечи, пытаясь то оттолкнуть, то притянуть его еще ближе. Внизу живота, между ног все пульсировало и горело. Стоило ему только окончательно рвануть ее платье и стянуть юбки с бельем и накрыть ладонью промежность, сильно надавив, удовольствие стрелой пронеслось до груди и окунуло ее в такой пожар, какой даже насылаемые им сны не создавали.
– Вот, – прошептала она едва слушающимися губами, все еще сотрясаясь.
– Что? – жадно прошептал он, тут же приникая к ее губам в жгучем поцелуе, съедая ответ. Оторвался, чтобы повторить. – Что?
– Вот это… действительно была бравая… победа.
Его улыбка делала с ней совершенно страшные вещи. Пробирала до костей, поджигая только-только притушенный огонь.
– Это еще не победа, вороненок. Так, пристрелка. Держись.
Вдруг очень послушная, подержалась. Округлила глаза и рот. Подержалась еще. Поводила рукой. Вырвала с губ шипение, потянувшись и тут же слизав его, вобрав в себя.
– Держусь, – облизала и свои, и его губы.
– Чертовка, – ей бы обидеться, но он опять так улыбался. Удивление пополам с восхищением. Растрепанный, с блестящими зелеными глазами, припухшими и влажными губами, подбородком, алыми щеками, он казался ей самым красивым существом, какое она только видела.
Повозившись с ремнем, откинули его в две пары рук в стороны. Догадались еще расстегнуть рубашку. Руки прочертили уверенную дорожку от крепкой шеи по резко очерченным мышцам груди, впалому животу, косточкам возле паха, в которые тут же захотелось впиться зубами, вгрызться до собственных следов в его вечности.
– Блядь, – шикнул Вран, запрокидывая назад голову, когда ее ладонь обернулась вокруг твердого члена. Дотянулся до нее. Довольно урча, собрал влагу на пальцы и, отталкивая ее руку, обмазал себя.
В предвкушении подогнулись пальцы на ногах. Хотелось сделать ему так же хорошо, как он ей, но получить его в себя хотелось сильнее. Такая уж она была. Эгоистичная. Вовсе неэмпатичная. Дикая.
– Рома, – будто продолжил ее мысли Вран, наконец-то заполняя ее одним плавным, сладким движением.
– А-а-ах, – затылок вдавился в жесткий матрац. – Укуси…
– Нет, – рыкнул, впиваясь в ее рот. Но клыки удлинились, царапнули губы, язык, и вот уже он жадно всасывает крошечные капельки крови. Вот так это и должно быть… только так.
Она так долго думала, что с ней что-то не так. Слишком холодная. Неотзывчивая. Бесчувственная. Но сейчас чувств было так много, что они не умещались внутри, хрипами рвались из горла, густой кровью тянулись к его губам, вязкой жидкостью стекали вниз по бедрам, склеиваясь с его.
Это было намного острее, губительнее, жарче любого сна. Как любимое воспоминание, сон вставал перед глазами, показывал желанные картинки, но не давал вкус, запах, давление чужого тела. После она всегда оставалась один на один с собой, и как же это было горько и обидно.
– Не… ах… кусаешь. Почему?
Уткнувшись в ее подбородок лбом, Вран нашел какую-то ей самой неведомую венку между плечом и ключицей и терзал ее зубами, едва-едва царапая и урча, тут же зализывая языком и начиная по новой. И двигался, двигался, двигался.
– Потому что не еда. Теперь… поняла?
Мощные бедра так сладко стукнулись с ее – острыми и хрупкими, что удовольствие второй раз подкинуло спиной с кровати, вдавливая в твердое сильное тело. Губы раскрылись в беззвучном крике, тело затряслось, а горячие волны все били и били по животу, груди, вискам. Содрогнувшись раз, второй, Вран последовал за ней тоже, выплескивая удовольствие на ее бедра.
Вцепившись в него ногами и руками, опять как звезда, притянула его к себе из последних сил, не давая отстраниться.