– В Равении нет крайних, – недоуменно прошептала Аврора. Не было, с тех пор как новый владыка самолично отрубил голову подонку, под чары которого попала совсем юная Мария. – И в квартал их не пускают.
– Он из пришлых, – кивнул Филипп и так же шепотом добавил: – Дочка молочника божится, что до рассвета по площади бродила высокая светловолосая девушка в темных доспехах и что-то высматривала. Может, у вампирюг что-то приключилось?
– Час от часу нелегче, – простонала Мария, – нам только вампирских заварушек не хватало. И отступить-то некуда!
Она была права. Равения северным боком вплотную прижималась к горным хребтам Туманной гряды, с запада опоясывалась необъятным Сумеречным лесом, с юга омывалась Средиземным морем, убегая равнинами на восток. Гнездо вампирского владыки Равении находилось к северу от них, где-то в горах, откуда живыми и в сознательной памяти еще никто для более подробного описания местности не возвращался.
Народ впереди немного расступился, и Аврора жадным взглядом впилась в стоящее возле стены пекарни существо.
Прежде она видела вампира лишь однажды. Тогда владыка приносил их городу извинения от имени своего гнезда за крайнего, буквально за каких-то три луны убившего семь девушек и почти обратившего двух. Сжав зубы, Аврора вспомнила, как бабки приговаривали, что распутной девке – Марии – еще повезло чем-то зацепить вампира и попасть в тех, кого он захотел обратить в себе подобного. Черты лица владыки скрывал сумрак, и совсем скоро время стерло и намек на них из ее памяти. Она помнила лишь светлые волосы и бледную кожу, будто подсвеченные в свете ночных огней, высокую фигуру в черном кожаном доспехе и, конечно же, знала его имя – Вран.
Мужчина-вампир из настоящего тоже не выглядел как нечто сверхъестественное и чужеродное, возможно был слишком бледным, но Авроре в этой немилосердной людской давке с сопутствующей какофонией звуков и запахов и самой становилось дурно. Одет он был просто – в коричневые штаны и рубаху, такие чистые, что и не скажешь будто он путешествовал к ним по межкняжеским трактам. Отсюда его глаз было не различить, но Аврора и так знала по рассказам, что она увидит, посмотрев в них.
Тем временем вампир устал изображать вежливость и оскалил зубы, его клыки заострились, глаза сверкнули, будто поймав в отражении маленькие молнии. По толпе пронесся ропот. Ох, Генри, как же не вовремя ты опять со своими догонялками!
Как сестра военного старосты Равении, Аврора с показной уверенностью прошла вперед, легко отодвинув бормотавшую молитву женщину, и остановилась в нескольких шагах от незваного гостя. Только вблизи и стало понятно: перед ней был не человек. Черты его лица были слишком заостренными, шапка темных волос падала на кончики треугольных ушей, клыки торчали из-под приподнятой верхней губы, а глаза с маленькими точками зрачков посередине отражали пасмурное небо за ее спиной.
Если глаза были зеркалом души, взгляд вампира подобно отражению позволял взглянуть только в свою собственную. Из уст в уста передавалось, что эти существа ничего не чувствовали, застыли во времени, и насмешка, которая проявлялась в уголках губ и чуть приподнятых бровях, явно принадлежала кому-то другому, с кого существо напротив прилежно рисовало якобы свои эмоции.
Волоски на плечах встали дыбом, а нанесенные вороном раны вдруг резко защипало. Тем не менее, чувствуя одобрительный ропот толпы за спиной, Аврора расправила плечи в полной уверенности, что в таком людном месте бояться ей точно нечего.
– Прошу простить мой народ за любопытство и настороженность, – проговорила она, – прошлая наша встреча с одним из крайних была слишком… запоминающейся. Не сочти за грубость, но, если ты нашел ответ на свой вопрос, лучше уходи.
Не отрывая от нее взгляд, вампир повел носом, к чему-то принюхиваясь. Потом склонил голову в легком поклоне и с вежливой полуулыбкой ответил:
– О, я нашел.
Пока он уходил по дороге, ведущей за стены крепости, безмолвная толпа, расступившись, неотрывно глядела ему вслед.
– Филипп, Марку, – окликнула Аврора, выхватив в толпе знакомые лица, – проследите, что он вышел из города.