– Ну все, все.
Только услышав его успокаивающий голос, поняла, что плачет.
– Больно? Сорвался. Дай полижу, все пройдет.
Против воли засмеялась, стукнув его кулаком в плечо, и благоразумно не стала говорить, что это счастливые слезы.
23.
За половинку свечи до рассвета вышла проводить его на крыльцо. И снова будто привычное воспоминание вдруг показано по-другому, с иными смыслами. По тому, как наглец улыбался и двигал бровями, видно было, что ирония не ускользнула от него тоже. Потом он вдруг тяжело вздохнул и нахмурился.
– Придется прощаться быстро, у нас мало времени, вороненок.
Сначала она подумала, что он про стремительно просыпавшееся солнце, но потом присмотрелась к его глазам и увидела знакомую серебристую рябь. Ненавистную.
– Что с тобой вообще происходит?
– Если я скажу, что твоя кровь, ты опять обидишься.
– И вовсе я не обиделась, – отрезала Аврора.
– Я заметил. «У меня больше ничего нет, не приходи».
– Тогда в квартале я видела странную вампирскую пару… живую. Роза сказала, что они согласились чувствовать. Что это значит?
– Амброзия, – закатил глаза Вран. Почесал подбородок, задумчиво ее рассматривая, и спросил странное: – Почему вороном я нравлюсь тебе больше?
– Ты вообще мне не нравишься, – задрала она нос. Накинутая наспех простыня предательски поползла вниз, оголяя грудь.
Вран терпеливо поправил ткань, в процессе огладив все, до чего только ладони дотянулись.
– Ну я так и понял по твоим крикам. Уходи, мерзкий страшный вампир, не для тебя эта роза цвела.
Аврора рассмеялась и стукнула его в грудь кулаком.
– Ладно, ладно, я отвечу, только перестань со своими древними шутками, чувствую себя в постели с дедушкой.
– Я и мог бы быть твоим дедушкой. Прадедушкой, – Вран задумчиво склонил голову набок, явно подсчитывая разделяющие их десятилетия.
– Фу.
– Не думай об этом, – посоветовал он, – думай о таинственной птице и почему с ней проще, чем со мной.
В такие моменты, как сейчас, ей и с таким Враном было очень-очень просто, от тепла в животе поджимались пальцы на ногах. С ним ей хотелось всего на свете.
Она подумала о той первой ночи на крыльце своего дома. Казалось, ворон понимал ее с полуслова. Вспомнила и другие моменты, когда она плакала над телом раненого брата, а ворон каркающе тыкался под руку или когда он позволил обхватить его руками и ронять слезы в матовость перьев. Когда она поливала его водой из кувшина, а он доверчиво подставлял крылья и расслабленно моргал, едва заметно покачиваясь из стороны в сторону и блестя глазами. Когда она чувствовала, что больше не одна.
– Он меня понимает, – просто ответила она. Чувствует.
Вран кивнул, отворачиваясь и вглядываясь в потолок.
– Среди множества легенд о нашем создании мне всегда нравилась часть про то, как обращение лишает души и лишь в какие-то моменты ее часть будто бы возвращается в свое прошлое пристанище. Обернуться зверем – заполучить эту часть обратно.
Ирония не ускользнула от Авроры. Судя по слабой улыбке, от Врана – тоже. Потом она вспомнила более человечных вампиров.
– В какие моменты?
– А сама не угадаешь?
– Кормление, – вспомнив блеск его глаз, сказала она. Потом посмотрела на его расслабленное выражение лица, увидела интерес и покачала головой, поражаясь собственной глупости, – и секс.
– Умница, – похвалил он, обнажая клыки в улыбке.
– Но ведь все это ненастоящее? Мимолетное…
– А жизнь в целом? – философски развел руками он, отворачиваясь.
Наверное, чтобы Аврора не видела, как неотвратимо огонь затухает в его глазах, превращаясь в едва заметные угольки. Скоро их совсем затянет зеркало, в котором вместе со своим отражением она увидит только свои же чувства.
А он вдруг добавил:
– Никто не знает, почему, но иногда обмен кровью возвращает чувства, – Вран повернулся к ней, приковывая к месту очередным странным взглядом. – Риски велики. Если ошибиться, если все-таки внушение, – дьявол знает, как сложно его сдерживать, когда вдруг желаешь так, как желает позволивший себе это вампир, – можно просто сойти с ума. Знаешь, что такое безумный вампир, обманутый вечностью? – когда она покачала головой, Вран блеснул уже полностью вампирскими зеркальными глазами и равнодушно улыбнулся. – И не узнаешь.