Они хмуро кивнули, отточенными движениями достав из ножен серебряные кинжалы.
– Не к добру все это, – протянула все та же женщина, беспокойно наглаживая косу и глядя вслед удалявшимся из виду мужчинам.
– А ты не каркай, – рявкнула на нее другая, хлестнув пышной цветастой юбкой всем стоявшим рядом людям по ногам, и отправилась вслед за уходящими мужчинами.
Примерно четверть всех собравшихся решила поддержать исход вампира из города так же – лично.
Аврора только надеялась, что бедного странника не прихлопнут даже раньше, чем он дойдет до поворота. Не хотелось бы выяснять, чем чревато убийство вампира без разрешения владыки.
4.
Диво какой умильный малыш лет шести озорно похлопал в ладоши на собранную пирамидку, а потом одним точным пинком пустил разноцветные деревянные кубики по всему тронному залу и заливисто захохотал.
Члены княжеского совета, стражники возле стен, три служанки и нянька – все, как один, тут же вскинулись со своих мест и рассыпались вслед за кубиками, стремясь собрать их как можно скорее. Еще миг и звонкий смех сменила бы знакомая до боли в ушах истерика, а заседание совета в очередной раз пришлось бы переносить.
Маленькие босые ножки в позолоченных штанишках весело стучали по пухлой подушке из дорогого изумрудного бархата в такт смеху и стука кубиков. Корона комично сползла к плечу мальчика, взлохматив бойкие черные кудряшки.
– Обязательно, чтобы он был здесь? – без всякого умиления спросила Аврора, с поднятыми бровями наблюдая разворачивающийся перед глазами фарс.
– Он – это князь Валериан, и, да, обязательно, потому как только присутствие князя делает собрания легитимными, – задрала нос Александра – мать мальчика и вдова погибшего в самом начале нападений соседей князя Василе.
– О чем ваш князь даже и не вспомнит, дорогая Лекса, – фыркнула она.
– Наш князь, – с нажимом проговорила девушка, задрав нос, – ты бы говорила, зачем пришла, дорогая Рора.
Аврора развела руками, поморщившись от прострелившей боли в правой, и принялась загибать пальцы левой.
– Дай-ка подумать, два дня назад кто-то забрался на западную стену и устроил пожар, в котором подчистую сгорело с десяток домов и теперь их придется отстраивать заново, а еще с пяток – протравливать от въевшегося дыма и копоти, – она загнула один палец, – раненых от стычки с отрядом поджигателей и пожарищ закончили хоронить и лечить только вчера. Мой брат, заручившись твоим благословением, кинулся в погоню и до сих пор не вернулся. Ах да, и сегодня по городу бродил крайний и выспрашивал, где же замок нашего владыки.
Второй, третий, четвертый пальцы. До кучи хотелось рассказать и про свалившуюся ей на голову птицу, но уж больно красноречиво застыл выпрямленным средний палец.
– Ой, – мило улыбнулась она, когда убедилась, что послание дошло до Александры, – надо же, пальцы судорогой свело, три дня и три ночи доставала людей с того света, конечно же, ты не сочтешь за обиду.
– Конечно же, – ледяным тоном согласилась та, оправляя идеально выглаженные складки изумрудного платья.
Глядя на заплывшую фигуру и застывшее надменной маской лицо когда-то стройной и живой девушки, Аврора горько думала о том, что они с ней были ровесницами: в этом году им обеим исполнялось двадцать пять. Сама она никогда не понимала, как можно обменять свободу на жизнь в клетке, которую почему-то называли властью. Аврора могла сняться с места завтра же и проснуться в другом месте совсем другим человеком. Это ли не настоящая сила?
Пока они с Александрой обменивались презрительными взглядами, совет снова уселся за стол. Взгляд тут же зацепился за пустовавшее кресло, которое сначала занимал ее отец, а теперь – брат, и страх иголками пронзил сердце. За брата, но еще – за себя. Она не хотела в это кресло, в эту клетку.
– На чем мы остановились? – чуть запыхавшимся голосом спросил Нелу, в отсутствие Генри возглавлявший оборону Равении со стороны города северной стены.
– Аврора полагает, что одних контрнаступлений недостаточно и нам нужен хоть какой-то план, - буркнула Катрина, поправляя растрепавшуюся косу, венцом оплетенную вокруг головы. – Уверяю, после одного лишь визита на пепелище в моей части Равении вы все подумаете то же самое.