Лука, как всегда, услужливо ржал. Место, которое обычно занимал Дмитрий, растянувшись во весь свой могучий рост на коврике перед полыхающим камином, непривычно пустовало. Нелу какого-то конкретного места не имел, как ветер, бродя то задницей по столу, то развалившись на диване, то заняв место Дмитрия. Все они пустовали тоже.
Генри связь с гнездом поддерживал, от него знали, что Нелу учится. Хоть и не без срывов.
– Что это за срывы такие, я даже думать не хочу, – бурчала Мария. – Скорее бы уже его просто обнять, дурнину такую.
Дмитрий долгие одинокие дни провел в яме, быстро вырытой и прикрытой ветками от дождя для единственного за двести лет пленника. В тюрьме то не нуждались, всех тяжких отдавали вампирам, а мелких воришек – на перевоспитание Филиппу в конюшни.
– Навозная терапия, – говорил он, довольно поглаживая усы.
– Трудовая, может?
– Это тоже, но больше навозная, все-таки.
– Навоз вряд ли ему поможет, у самого в башке достаточно нагадили, – сказал тогда только очнувшийся Генри, выслушав рассказ Авроры с того места, на котором так не вовремя вырубился.
– Ты не думаешь, что они были правы? Примульцы?
– А вот тебе лошадиные яблоки еще, может, и помогут, – он закатил глаза. – Аврора, ты же сама сказала, не вмешались бы другие вампиры, не пришлось бы плодить так много связанных.
Лука кивнул.
– Защита территории же, ну.
– Вас не смущает, что территория – это вы?
- Меня бы смущало, если бы они насылали чуму на детей, – нахмурился Генри. – Еще меня смущает, что мы будем делать лет через сорок, когда настанет черед другого владыки.
– Он ведь не остановил тогда это. Зимой.
– Это ты так думаешь. Сколько погибло наших? А сколько в других княжествах? Узнал – вмешался. Ай, Аврора, что я тебе говорю. Мария, тут твой пациент. Рана на сердце, логикой не зашьешь.
Дмитрия тоже никакой логикой было не зашить, но и вечно держать в яме – последнее дело. Попрощался со всеми, кроме нее, и, никому не сказав куда, уехал.
Галя же во всей той заварушке, едва почувствовав запах численного перевеса вампиров, исчезла.
– Ну, эта-то точно еще не с концами, – задумчиво сказала Мария.
Так и получилось, что не повезло по итогу лишь все тем же примульцам, убитым тут же, едва только они ступили в замок владыки.
– Совсем как я, – задумчиво проговорил Генри. – Помнишь? Слепой был и глухой, бежал за местью, живых забывая.
Только вот у той горстки отчаявшихся мужчин и женщин ничего живее той самой мести и не осталось.
Так бежали дни, за ними – недели. Аврора редко выходила из своего домика, разве что до моря и в лечебницу. Чувствовала себя как мотылек, барахтающийся в паутине. Она все перебирала лапками, била крыльями, но нити держали крепко, а паук уже будто и забыл давно про свой отложенный про запас ужин. Порою очень хотелось наведаться с Радкой в квартал, но она тут же останавливала себя. Тех ответов, что получила, было достаточно для того, чтобы успокоилась совесть. А сердце там все равно ничего не найдет.
Привычно перебирая травы и грея о пламя руки, думала над загадкой полыни. Можно ли ее было чем-нибудь нейтрализовать? Что-то вроде яр-огня, только яр-полынь? Если у кого-то получалось укротить само пламя, неужели не выйдет с какой-то там травой…
– Здравствуй.
Аврора застыла. Она так отвыкла от шелеста крыльев рядом, наверное, только этим можно было объяснить, что он застал ее врасплох.
Кивнув, не поворачивая головы, опустилась поднять выпавшие из онемевших враз ладоней пучки полыни. Длинные белые пальцы накрыли ее руки, трава тут же начала дымиться.
– Ну что за представление, – вдруг разозлилась Аврора, выхватывая свои ладони и быстро вставая. К черту эту полынь, пусть лежит где легла, у нее где-то была еще.
Вран медленно шагнул вслед за ней, до боли знакомым жестом по-птичьи склоняя голову к плечу.
Мгновение и ее рука опять оказалась в его руке, она сама – в крепкой хватке, не вырваться, не отвернуться. От его взгляда что-то переворачивалось внутри. В воздухе затрещало каким-то странным предчувствием, ожиданием, подозрением.
– Почему ты так смотришь на меня?
– Как?