Ее враждебность была понятна, женщина представляла на совете город западного кольца стены, который и подвергался постоянным нападениям. Владимир, староста восточного города, недоверчиво поджал губы, тут же поддержанный югом в лице Юлия.
– Хорошо сидеть возле моря с кораблями и конюшнями с быстрыми скакунами, – презрительно сказала Аврора.
Юлий закатил глаза.
– Это такие же твои корабли и лошади, как и наши. Бери любой корабль и отправляйся в плаванье до самых примульских стен. Только чем и кому это сейчас поможет?
– Помнится, на быстрых скакунах отряд Генри и ускакал в ночь, – поддакнул Владимир, – где они, кстати?
Аврора сузила глаза на Нелу. Тот еле заметно покачал головой, и она немного расслабилась. Сегодня после стычки на площади в конюшню вернулся черный вороной жеребец ее брата. Ремни седла с правой стороны были явно разрезаны, а бок животного весь затвердел от крови. Чужой. О чем она строго-настрого запретила говорить и стражникам, и Нелу, который помогал успокаивать нахрапистое животное. Не намекал ли Владимир, что кто-то уже нашептал ему об этом?
– Что именно ты предлагаешь делать? – спросила Александра. – Лучших воинов забрал с собой Генри, как и единственную ведьму. Мы не можем без них пойти в какое-то наступление.
– Князь Роман по-прежнему игнорирует любые наши попытки переговоров, – задумчиво проговорил Нелу.
– Три моих преданных слуги вернулись к нам головами на палках, – процедила Катрина, - а ты называешь это игнорированием?
Когда Аврора направлялась на собрание старост, она думала, как яростно выскажет этим закостенелым людям все, что накипело, заставит их предпринять хоть что-то, чтобы остановить эту бессмысленную резню, которая началась три месяца назад.
Тогда они все думали, что возникла какая-то ошибка, что символы Примулы синими лютиковыми красками на доспехах отряда из горстки мечников и лучников – попытка пошатнуть мир между соседями. Чья-то чужая злая шутка, но только не предвестник войны.
Пока голоса членов совета становились громче, а упреки переходили на личности, Аврора чувствовала все большую безнадегу. Вот если бы отец был здесь… он бы заставил их слушать, он всегда был самым рациональным, собранным из них, говорить умел с таким убеждением, что и камень бы, воспарив духом, поскакал во имя родных земель оглушать врагов. Ни она, ни Генри так не умели, а с тех пор, как шальная стрела во второе нападение убила нареченную брата одним четким попаданием в беззащитное горло, он и вовсе превратился в ослепленного ненавистью раненого зверя.
Аврора вздрогнула, когда малыш князь отчаянно зарыдал, увидев, что никто не бежит собирать его вновь рассыпанные кубики. Маленькие ножки и кулачки в истерике отшвырнули пухлую подушку и теперь стучали по каменным плитам пола. Осознание того, что они все могли погибнуть прямо в этой крепости, так и не разобравшись, какого, собственно, черта, примульцам понадобилось от их западных стен, проступало так же отчетливо, как красные пятна на нежной коже маленьких пяток.
Вечером не нужно было помогать раненым, пополнять запас трав или разбирать их по составам и мешочкам. Ничем не занятые мысли метались как подстреленные грачи. Аврора расстелила большую карту девяти княжеств прямо на полу гостиной и в свете отбрасываемого камином огня уставилась на нее, пытаясь понять, что именно хотели от них соседи.
Равения была построена сотни лет назад и перестраивалась так же часто, как и горела, примерно до двух веков назад, когда князь Балин распорядился строить из камня, а не из дерева. С тех пор изначальная задумка оставалась прежней: четыре не совсем круглых кольца стен на каждую из сторон света, сходящихся в белокаменной крепости ровно посередине.
Торговля процветала, равенцы были благословлены морем, лесной дичью и деревом, камнями с северных гор, за их крепкими скакунами приезжали даже из самого дальнего княжества. Из-за природных препятствий расширения и новые строения ползли лишь в сторону леса на северо-запад и восток в сторону равнин, сначала – всегда деревянные. Огромная непроходимая чаща и скалистые обрывистые берега моря разделяли их с княжеством Примулы, которое так же граничило с морем и было последним из череды девяти княжеств.