А где-то неподалеку объединенную армию ожидали русские, точное количество которых по-прежнему оставалось неизвестным — предположительно около 75 000. Девятнадцатого сентября, вскоре после полудня, первые подразделения огромной военной машины достигли Булганака — он назывался рекой, но представлял собой скорее ручей. До той поры союзники не встречали русских, если не считать пары всадников, посланных, очевидно, на разведку. Но теперь лорду Кардигану доложили, что разъезды его Бригады легкой кавалерии обнаружили 2000 казаков в полной боевой готовности, которые заняли позицию на южном берегу Булганака. Попытка внимательнее изучить ситуацию закончилась перестрелкой, не принесшей вреда ни одной из сторон. В тот момент, когда кавалерия Кардигана уже собиралась атаковать неприятеля, лорд Раглан обнаружил блеск штыков в тылу казаков и значительное скопление кавалерии. Русский отряд, на который намеревалась напасть Бригада легкой кавалерии, оказался гораздо многочисленнее, чем 2000 казаков, и Раглан отменил атаку. Когда кавалеристы Кардигана уже поворачивали лошадей во исполнение последнего приказа, их обстреляла русская артиллерия. Два человека были ранены, пять лошадей — убиты. Британцы ответили огнем девятифунтовых пушек, и русские сочли за благо отступить. Таким стало не очень значительное, но первое реальное столкновение с противником в Крыму.
В ту ночь союзники расположились на северном берегу Булганака, на виду неприятеля. А в лагере русских в эту ночь не спал капитан Р. А. Ходасевич. Вот что он пишет в своих воспоминаниях:
С наступлением темноты мы могли ясно видеть костры противника… Я лежал в своей хижине, пытаясь заснуть, но сон не шел, несмотря на крайнюю усталость от событий прошедшего дня. В три часа я встал… и поднялся на холм (наш батальон стоял в ложбине), чтобы рассмотреть лагерь союзных войск. Видны были лишь костры да редкие темные тени, когда кто-то проходил по эту сторону от огня. Повисла тишина, но в воздухе чувствовалось приближение схватки. Я видел две силы, стоявшие так близко друг против друга. Для скольких людей и для кого именно завтрашний день станет последним? Ответить на этот вопрос невозможно, но я невольно спрашиваю себя: окажусь ли и я в их числе?
Разумеется, этот русский офицер был не одинок в своих размышлениях. Можно представить себе тысячи изнуренных людей по обе стороны этой реки, которые не могут уснуть этой тихой сентябрьской ночью и терзают себя вопросом: «Окажусь ли я в числе убитых?» Они пришли сюда из Лиона и Константинополя, из Лондона и Смоленска; они оставили своих близких в Марселе и Ньюкасле, в Москве и Скутари. Этой ночью девятнадцатого сентября их всех осеняет одно мирное звездное крымское небо. А с рассветом начнется новый день, и для многих — для тысяч и тысяч — из них он может стать последним.
Но с рассветом выяснилось, что русские ушли. Они оставили позицию у Булганака и переместились на шесть километров южнее, закрепившись на дальнем берегу Альмы. Возглавлял эти войска князь Меншиков — тот самый, который четыре месяца тому назад в гневе покинул Константинополь на борту «Громоносца». Из своей резиденции в Севастополе он следил за продвижением союзников, высадившихся в Каламитском заливе, но не предпринял никаких попыток воспрепятствовать ему. Он не исключал, что появление неприятеля настолько севернее города было какой-то уловкой. Если бы он двинул войска к Евпатории, чтобы предотвратить высадку, Севастополь стал бы более уязвим: паровые суда союзников могли передвигаться вдоль береговой линии значительно быстрее, чем русская армия, которая шла бы обратно на выручку Севастополя.
Пока союзники высаживались у Евпатории, русские закреплялись на южном берегу Альмы. К 20 сентября траншеи были выкопаны, артиллерийские позиции обустроены в стратегически важных точках. Вместе с подразделениями, подтянувшимися сюда с берега Булганака, численность русских войск достигла 39 000 человек, включая пехоту, кавалерию и казаков, плюс 104 орудия разных калибров.