Получив назначение руководить штурмом, Боске проявил большую деятельность. Он распределил свои войска по отдельным участкам атаки: дивизия генерала Дюлака должна была двинуться на Малый редан (второй бастион); одновременно с нею дивизии де-Ламотт-Ружа предоставлялась честь захватить куртину, соединяющую этот бастион с Малаховым, и, наконец, дивизия Мак-Магона, имея в резерве бригаду генерала Вимпфена и два батальона гвардейских зуавов, должна была совершить то, что особенно подчёркивалось в приказе, — занять Малахов — ключ всей оборонительной линии Севастополя.
Резервом для дивизии генерала Дюлака были: бригада генерала Маролля и батальон гвардейских стрелков, а общий резерв состоял исключительно из гвардейских частей, расположившихся близ бывшей Камчатки.
Эти гвардейцы должны были, по плану Боске, двинуться для решительного удара плотными колоннами, а чтобы идти они могли, как на параде, для них между траншеями устроено было сообщение шириною ровно в сорок метров.
Шесть лёгких батарей, назначенных для поддержки пехоты, получили приказ воспользоваться тем же путём, какой приготовлен был резерву.
Наконец, несколько небольших, по шестьдесят человек, отрядов сапёров с лестницами и лопатами должны были идти впереди штурмующих колонн, чтобы подготовить им свободный проход через рвы, волчьи ямы, траншеи, большие воронки…
Что же касается штурма Малахова, то французские минёры, роясь давно уже на порядочной глубине, вели галерею под бруствер, и работы их были уже закончены, — они ждали только приказа произвести взрыв, который сбросил бы в ров на большом протяжении насыпь, наполовину уже разрушенную бомбардировкой, и тем уничтожил бы последнее препятствие для штурмующих.
Канонада в этот день началась, как всегда, в пять утра, хотя и нельзя уж, пожалуй, сказать «началась», так как она не прекращалась всю ночь. Она только усилилась вдруг необычайно, значительно перекрыв по силе огня канонаду трёх предыдущих дней. Это заметили в первые же полчаса солдаты, пережившие бомбардировку 24, 25 и 26 августа, и говорили:
— Ого! Что-то очень уж крепко бьют нынче!
Заметно было и то, что огонь направлялся исключительно по укреплениям: он не рассеивался теперь, — цели его были определённые.
Под прикрытием этого огня шли передвижения больших масс войск как у французов, так и у англичан, и передвижения эти были замечены с Северной стороны.
Обеспокоенный этим генерал Липранди обратился к Коцебу:
— Павел Евстафьевич! Они готовятся к штурму, — это ясно!
Но маленький Коцебу отнёсся к тревоге Липранди с большим спокойствием.
Он ответил:
— Во сне, должно быть, вы увидели штурм.
Один из батарейных командиров разглядел, как французские колонны идут по направлению к Корабельной от редута «Виктория», и счёл нужным немедленно послать казака в главный штаб с донесением об этом.
Казак помчался во весь дух: он и без приказа лейтенанта, его пославшего, понимал, что везёт бумагу первой важности.
Примчавшись к главной квартире, он увидел начальника штаба, который прогуливался около дома, где жил вместе с Горчаковым.
— Что такое, братец? — недовольно спросил его Коцебу.
— Донесение их благородия, лейтенанта Барановского, — поспешил, чтобы ни секунды не потерять, отрапортовать казак и подал бумажку.
Коцебу заглянул в неё, сунул её в карман и пошёл не в дом, с докладом главнокомандующему, что готовится штурм, а прогуливаться дальше.
Казак ждал удивлённый. Коцебу заметил это, когда возвращался, совершая свой моцион.
— Что ты торчишь, братец? — спросил он недовольно.
— Какой будет ответ, я жду, ваше превосходительство…
— Э-э, ответ!.. Отправляйся себе на своё место!
Казак поскакал; Коцебу продолжал прогуливаться. Он был удручён тем, что доложили ему ещё накануне: его племяннику, офицеру, оторвало по колено ногу на четвёртом бастионе. Это семейное горе притупило в нём на время способность живо отзываться на события большого исторического значения, — так часто бывает это с людьми, стоящими на высоких постах. Прогуливаясь в одиночестве, он думал о бренности всего земного, не замечая уже и того, что канонада там, против Корабельной и Южной, почему-то значительно сильнее, чем была накануне утром.