Когда же очнулся он, открыл глаза, поднял голову и огляделся, то Хлапонина не увидел.
Прямо перед ним торчала из земли чья-то развороченная спина. Сквозь кровавые клочья рубахи и обломки рёбер выкатилась на землю почти чёрная, но очень яркая печень; головы у трупа не было… Одно орудие их батареи стало на попа, воткнувшись наполовину в землю… Солдатский рыжий сапог тоже стоял рядом с этим орудием, стоял, чуть припав к нему, и Лилеев понял, что в этом сапоге — оторванная нога… К земле, которой был присыпан он сам, прилипли клочья мозга…
Он высвободил грудь, выпростал руки и попробовал приподняться, но это оказалось нелегко, хотя он и чувствовал, что он не ранен, только ушиблен.
К нему подскочили двое якутцев и откопали его, отгребая землю руками.
А канонада между тем гремела; Лилеев слышал, как рвались позади, в глубине бастионной площадки, большие снаряды.
С трудом сделал он несколько шагов вдоль своей батареи: только три орудия осталось неподбитых, и к ним приставлены уже были солдаты-якутцы, так как всего несколько человек из бывшей артиллерийской прислуги оказались пока боеспособны. Младший субалтерн, прапорщик Кугушев, лежал тяжело раненный, без сознания.
Лилеев спросил одного из своих:
— Где командир батареи?
Тот ответил:
— Не могу знать.
В это время как раз оборвалась бомбардировка: англичане, собрав под её прикрытием нужные силы, вновь пошли на штурм.
Артиллерийская прислуга орудий средней части бастиона была истреблена при первом штурме и часть орудий заклёпана, а у тех, которые способны ещё были дать отпор англичанам, поставлены были солдаты Селенгинского полка.
Бомбардировка, начатая противником после неудавшегося штурма, длилась всего полчаса, но она принесла Большому редану много потерь, так как резервы не уводились в тыл.
Однако эти резервы отстояли славный бастион и батареи Будищева, Яновского и Никонова от нового натиска, ещё более ожесточённого, чем первый.
Англичане снова ворвались было там же, где и прежде, — в исходящем углу бастиона, и штыковой бой был упорен, но долго выдержать его они не могли: их опрокинули и гнали до завалов. В этой рукопашной схватке погиб и богатырь-владимирец Лазарь Оплетаев; на обширном теле его насчитали потом тридцать четыре штыковых раны: много работы задал он красномундирникам!
В одном месте, во рву, засело было несколько десятков англичан с двумя офицерами, но полурота владимирцев с прапорщиком Дубровиным выбила их оттуда; оба офицера и человек пятьдесят солдат сдались.
Для третьего штурма английские генералы во главе с Кодрингтоном готовили шотландские полки, но шотландцы отказались идти на явную, как им казалось, гибель: все подступы к третьему бастиону и фланговым батареям его густо покрыты были телами убитых, раненые, способные держаться на ногах, наполнили траншеи, и призывы и угрозы офицеров оказались бессильны, чтобы сдвинуть с места ещё и этих детей королевы Виктории, у которой «материи не хватало им на штаны».
Кроме того, три наиболее горячих английских генерала — Шиллей, Варрен и Страубензе — были ранены, и Кодрингтон вынужден был ответить Пелисье через присланного им адъютанта, что он откладывает новый штурм Большого редана на следующий день.
Неудача второго штурма так обескуражила англичан, что они не сразу после него открыли бомбардировку.
Передышкой этой воспользовались селенгинцы, чтобы в груде тел, заваливших развороченный бруствер — тел своих и чужих — отыскать тело полковника Мезенцева. Его узнали по носкам лакированных сапог, выдававшихся из земли: он был заботливо похоронен уже разрывом бомбы около него, и откапывать его пришлось довольно долго. Однако селенгинцы докопались всё-таки и отправили тело своего храброго командира на Павловский мысок, откуда тела перевозились на барже на Братское кладбище.
Но и несколько человек артиллеристов, оставшихся в живых из всей прислуги лёгкой батареи Хлапонина, тоже занялись поисками тела своего начальника.
— Хорошее начальство было, жалко! — говорили они.
И одному удалось догадаться пошарить в воронке, вырытой снарядом раньше за батареей, шагах в десяти.
Как-то совсем невероятным показалось другим, чтобы туда могло отбросить тело, но вышло именно так. Тело Хлапонина было укрыто остатками другого, разорванного тела и присыпано землёй, которая от очень долгой обработки её кирками, лопатами и ядрами стала совсем рыхлой, как морская галька.