Пожалев о своём командире, тело понесли в ближайший блиндаж, где уже сложены были в три яруса мёртвые тела, но как раз в это время к блиндажу подошёл пластун Чумаченко.
— Митрий Митрич! — крикнул он в отчаянии, наклоняясь над лицом Хлапонина, и тот открыл глаза.
— Что ж вы, нехристи, живого человека в покойницкую потягли? — закричал Чумаченко на волочивших Хлапонина солдат, но те и без крика его опешили, и только один пробормотал в своё оправдание:
— Даже и господин офицер подходили и тоже сказали, — как есть мёртвые…
Действительно, Лилеев подходил, щупал пульс, клал руку на сердце, но не нашёл признаков жизни в теле своего начальника, да трудно было и предположить их: лицо Хлапонина было мертвенно-синим, губы стиснуты, глаза закрыты.
— Митрий Митрич! — ещё раз крикнул Терентий в самое ухо Хлапонина.
Тот ничего не сказал в ответ, но, видимо, пытался сказать, так как чуть-чуть шевельнул губами.
Терентий быстро ощупал руки и ноги, нет ли переломов, щупал тщательно, но переломов не было. Ощупал грудь и спину, но и рёбра, так показалось ему, были целы.
— Должно, внутренности отбило, — сокрушённо покачал головой Терентий и, добавив ещё сокрушённей: «Эх, Митрий Митрич, не мне, а вам пришлось!» — оглянулся, не идёт ли кто с носилками, но не было близко носилок.
Тогда он подобрался крепкими руками под спину и колени Хлапонина, поднял его и понёс к горже бастиона.
У горжи увидел он трёх матросок, между которыми была и Рыжая Дунька.
Они, бесстрашные, только что принесли на коромыслах свежей воды из колодца.
Дунька, знавшая пластуна Чумаченко, обратилась к нему, ласково-грубо:
— Упрел, леший? Водицы на выпей… Кого это тащишь? — и протянула ему кружку воды.
— Хлапонина Митрий Митрича, — ответил Терентий, не опуская наземь тела и наклонившись к кружке, которую Дунька держала в руке.
Пока он жадно глотал воду, Дунька присмотрелась к ноше пластуна.
— Это же Хлапоньев никак! — вскрикнула она.
— А я тебе что говорю? Знаешь его?
— Ну, а как же, сколько разов бельё ему стирала! Хороший офицер какой был!..
— Разве уж побывшился? — испугался Терентий и опустил тело, просто оно как-то само выскользнуло у него из рук, ослабевших от страха.
— А неужто живой был? — и Дунька, набрав в рот воды, брызнула ею в лицо Хлапонина.
Лицо слабо вздрогнуло от холодного, глаза открылись.
— Митрий Митрич! Друг! — обрадованно, но со слезами в голосе вскрикнул Терентий. — Ты уж меня не печаль, а также жену свою тоже.
— Те-ре-ха… — с усилием, однако внятно, так что расслышал наклонившийся к самым губам его пластун, проговорил Хлапонин.
— И правда, живой, смотрит! — обрадовалась Дунька.
Терентий схватил «дружка» снова, как и прежде, в охапку и направился к Павловским казармам на перевязочный, уже не останавливаясь.
8
Сильный ветер, неустанно дувший с моря весь этот очень памятный как для русских, так и для англо-французов день 27 августа — 8 сентября, воспрепятствовал линейным кораблям союзного флота принять участие в последней бомбардировке Севастополя. Помогать штурмующим сухопутным войскам явилось только несколько бойких канонерок. Они ретиво принялись было обстреливать город и мост через рейд, но береговые батареи скоро заставили их уйти.
Действия канонерок в неудачную для этих действий погоду, конечно, могли навести кое-кого из начальствующих лиц Городской стороны на мысль о возможности штурма. Но и без этого замечена была явная подготовка к штурму многими, наблюдавшими, что делается в неприятельских траншеях. Там усиленно передвигались большие отряды войск, чего нельзя было сделать совершенно секретно, и ещё часа за два до начала штурма на Корабельной бессменный командир люнета своего имени лейтенант Белкин приказал бить тревогу.
Барабанный бой мигом был подхвачен и прокатился по всей линии укреплений Южной стороны. Пехотные прикрытия бегом кинулись занимать свои места на банкетах; из-за мерлонов выкачены были полевые орудия, заранее заряженные картечью; из мин выводились лишние люди; резервам приказано было войти в редуты…
Тревога, правда, оказалась преждевременной, но она заставила проверить, всё ли готово для встречи врага, а сам лейтенант Белкин вспомнил о небольшом блиндаже на своём люнете, где около вольтова столба дежурили гальванёры.
Фамилии иногда бывают очень показательны для тех, кто их носит.