Однако в Петербурге Николай I — Нессельроде руководствовались иными соображениями. Для дворянских космополитов-реакционеров, безнадёжно отставших от быстротекущей жизни, всякая революция представлялась частицей абсолютного зла, невзирая на то, какие непосредственные политические последствия она производила в каждом отдельном случае. Особенно проявились пагубные последствия такого рода на примере революции в Венгрии — тогда составной и бесправной части Австрийской империи. Венгерские революционеры ставили перед собой цели национально-освободительные, не посягая при этом на интересы дворянства и буржуазии. В случае успеха единая Австрийская империя неминуемо должна была бы распасться, вызвав одновременно освобождение славянских народов: чехов, хорватов и иных.
Ясно, что национальным и государственным интересам России подобный исход в любом случае был бы на пользу. Однако классовые интересы довлели над Николаем и его окружением: огромная русская армия была в 1849 году двинута на подавление венгерской революции. Кровь русских и венгров была пролита во имя космополитического дворянского «легитимизма». Австрийская империя продлила свою жизнь ещё на семьдесят лет, естественно и неизбежно сделавшись врагом России. Венгерское дворянство также кипело антирусскими настроениями, заражая ими свой народ. Нет сомнений, что подобную политику Николая I — Нессельроде можно со всей объективностью назвать предательской. С последствиями её Горчакову пришлось столкнуться очень скоро...
Пока же он оставался в Германии и внимательно следил за развитием событий. Он верно подметил серьёзные противоречия внутри революционного движения, различия между буржуазией и народными массами. «Буржуазия, кажется, начинает понимать, — писал Горчаков ещё в марте 1848 года, — что в её же собственных интересах в настоящий момент поддерживать правительство». Так вскоре и произошло, революция по всей Европе пошла на убыль, в затем потерпела полное поражение в Германии и Австрии.
В начале 1850 года Горчаков был назначен чрезвычайным посланником и полномочным министром при вновь созданном Германском союзе. Одновременно он сохранил должность посланника в Вюртемберге. Дипломатическая задача, стоящая перед Горчаковым, оказалась сложна: нужно было добиться сохранения федерации Германского союза, не допуская в нём преобладания ни Пруссии, ни Австрии. Между этими крупнейшими государствами Германии постоянно возникали трения, и Горчаков должен был то и дело выезжать из Штутгарта во Франкфурт, где заседал союзный сейм.
В германском вопросе Горчаков в тот период придерживался той точки зрения, что сохранение союза немецких государств есть лучшая гарантия безопасности России с запада. Прочность этого союза, с одной стороны, не была достаточно велика, чтобы сплотить Германию в единое целое, но её вполне хватало, чтобы, с другой стороны, создать политический противовес Австрии.
Русская дипломатия выступала одновременно против усиления Пруссии, стремилась ограничить её непомерные аппетиты. В 1851 году Горчаков подготовил доклад, в котором указывал на захватнические планы Берлина в отношении Дании и предлагал целый ряд дипломатических мер, чтобы предотвратить датско-прусское столкновение. В Копенгагене выступление
Горчакова было встречено с величайшим удовлетворением, он даже получил датский орден. Тогда же произошло знакомство Горчакова с малоизвестным тогда Отто фон Бисмарком, который с 1851 года был представителем Пруссии в германском сейме. Будущий «железный канцлер» в то время только начинал свою большую политическую карьеру. Убеждённый консерватор, выразитель интересов прусского юнкерства, он был, несомненно, талантливым политиком, обладавшим непреклонной волей и немалыми дипломатическими способностями. Бисмарк сам говорил, что как дипломат он многим обязан Горчакову, и называл его своим учителем. В многочисленных письмах — а Бисмарк и Горчаков переписывались два десятка лет — германский канцлер не скупился на льстивые слова, именуя Горчакова «глубоко чтимым другом и покровителем», и даже сентиментально предлагал ему поселиться под старость в соседних имениях...
На самом же деле «дружба» Бисмарка и Горчакова объяснялась чисто политическими соображениями. Любви друг к другу они отнюдь не питали. Бисмарк охотно играл роль простака, объясняющегося с грубой откровенностью, и этим ловко обманывал многих. Но Горчаков видел, какой умный и коварный противник скрывается под маской «простого прусского солдата», и не доверял ни одному его слову. В свою очередь Бисмарк считал Горчакова одним из самых опасных соперников среди европейских политических деятелей. Бисмарка часто раздражало противодействие его планам со стороны русской дипломатии, но он понимал огромную мощь России и неоднократно говорил о недопустимости всяких авантюр по отношению к ней. Заветы, которые наследники его выполняли, к сожалению, очень плохо...