В течение длительного времени Бисмарк и Горчаков вели — с переменным успехом — упорную дипломатическую войну, прикрытую самыми изысканными любезностями на французском языке. К этому нам ещё придётся вернуться.
Мелочная, порой нудная служба Горчакова в Вюртемберге и Франкфурте тянулась уже двенадцатый год. Да, он сделался тайным советником, то есть генерал-лейтенантом, получил высочайшего достоинства ордена Анны 1-й степени и Владимира 2-й степени, список наград, в том числе иностранных, можно было бы продолжить, но... Всё это не приносило Горчакову, давно перевалившему за полувековой юбилей, удовлетворения ни в дипломатической деятельности, ни в политическом честолюбии. Блестящий питомец Лицея первого выпуска с юности мечтал о большем. Но именно здесь и в эту пору Горчакова внезапно подстерегало ужасное несчастье: 6 июня 1853 года на курорте в Баден-Бадене после тяжёлой болезни скончалась его жена. Он был потрясён, впал в мистические настроения, сильно и тяжело хворал. «Стражду телом и духом», писал он тогда родне. А потом, несколько позже, старому товарищу: «Мой дух несколько успокоился, грусть душевная тоже. Молитва и чтение книг в этом направлении поддерживают меня в самых тяжёлых минутах». Спасла его необходимость заботиться об осиротевших детях да неуклонная преданность долгу, который был для него целью жизни.
Начавшиеся вскоре политические бури отвлекли его от душевных и физических страданий, эти же бури вознесли его на самый верх мировой политики.
ВЗЛЁТ
Космополитическая, сугубо реакционная политика Николая — Нессельроде с суровой неумолимостью привела страну к поражению в Крымской войне. История этой несчастливой для нас войны хорошо изучена и описана в литературе, кратко вспомним лишь некоторые основные причины и следствия.
В середине прошлого века Россия находилась в кризисном состоянии. Крепостное право тянуло назад хозяйство огромной и богатейшей страны, заскорузлая политическая власть, привыкшая к покорности народа, обходилась сущим, не заботясь о будущем, даже ближайшем. Внешняя политика России, словно нарочно, велась вопреки подлинным национальным интересам. Пренебрегая очевидным здравым смыслом, царизм пускался в нелепые авантюры, подрывая в равной степени и свой бюджет и престиж. При этом Николай I и его окружение возомнили себя успешными политиками, а кровавое усмирение независимой Венгрии считали своим стратегическим успехом, как торжество «легитимизма» в Европе — отныне и навеки.
Так и в случае с оттоманской империей: в начале 853-го царизм решил, что можно присоединить к России южные берега Чёрного моря и выход в Средиземное («Воды Тигра и Евфрата по России потекут», возжелал в конце XVIII века блестящий поэт, но плохой политик Державин). Повод для военно-политического наступления был не только приемлемым по обычаям того времени, но и вполне благопристойным: деспотическое султанское правление, возглавляемое мусульманскими фанатиками, действительно унижало и преследовало восточных христиан — греков, армян, ливанцев, не говоря уже о болгарах, сербах и других славянах. Жуткие насилия, творимые турецкими пашами, не могли не вызывать возмущения, тем более для России, где шла речь о защите братьев по крови и вере.
Всё так, но одно дело — помощь жестоко угнетаемым единоверцам и совсем иное — распространить «Россию» на реки, которые по ней отродясь не текли, тем паче, что великих рек у нас предостаточно. Смешно было бы говорить об авантюристе — выкресте Нессельроде, как проводнике православия, но именно он толкал под локоток самоуверенного честолюбца Николая к походу в сторону «Тигра и Евфрата». А ведь сколько дел, сколько настроений накопилось в самой России! Ясно, что подавление венгерской освободительной революции не улучшило, а ухудшило положение всех слоёв страны; не трудно было сообразить, что ближневосточная авантюра тоже не принесёт никакого выигрыша — даже в случае успеха.