Неизбежное свершилось: 27 августа 1855 года после одиннадцатимесячной обороны русские войска оставили дымящиеся развалины Севастополя. В Турецкой Армении наши войска успешно наступали, но было ясно, что Россия потерпела поражение. В это время у Горчакова появилась возможность смягчить военные неудачи дипломатическими средствами.
Как это обыкновенно случается, в лагере союзников обнаружились серьёзные противоречия между Англией и Францией относительно дальнейшего хода войны. Глава английского правительства Пальмерстон жаждал продолжения военных действий, рассчитывая нанести сокрушительный удар и затем расчленить Россию. Французский император Наполеон III считал, что цели ФРАНЦИИ — ПОДОРВАТЬ РУССКОЕ ВЛИЯНИЕ НА Ближнем Востоке и взять «реванш» за 1812 год — уже достигнуты, поэтому продолжение кровопролитной войны будет выгодно одной Англии.
В такой обстановке поздней осенью 1855 года в русское посольство явился крупный венский банкир Сипа (профессия, типичная для тайных переговоров...). Он рассказал Горчакову о полученном им «сообщении из Парижа, что приближённый Наполеона III граф Морни выражал надежду на скорое заключение мира с Россией. Горчаков отлично понял, какие большие выгоды может извлечь для себя Россия из разногласий в лагере противника и, не дожидаясь разрешения царя, которого он уведомил о сообщении из Парижа, тут же дал согласие начать конфиденциальную переписку с Морни.
Поначалу всё пошло хорошо. Горчаков заверил Морни, что Россия готова к миру, если от неё не будут требовать унизительных уступок. Тот отвечал, что Франция согласна пойти навстречу России. Горчаков уже ставил вопрос шире, говоря о возможности франко-русского сближения в будущем, но...
В самый разгар столь успешно начавшихся переговоров русское посольство в Вене получило распоряжение Нессельроде прекратить сношения с Морни: он сам пожелал взять переговоры в свои руки. Его вмешательство привело только к ухудшению отношений с Францией, так как Нессельроде не придумал ничего лучшего, как довести до сведения Австрии о начавшихся переговорах. Многообещающий дипломатический ход Горчакова был сорван, но план-то пригодился ему вскоре...
В декабре 1855 года Австрия предъявила России ультиматум. Русскому правительству предлагалось теперь заключить мир на условиях гораздо более худших, чем было намечено в прошлогодних «четырёх пунктах». В противном случае Австрия грозила войной. Пруссия, на помощь которой так надеялись в Петербурге, также склонялась на сторону союзников. Россия оказалась в изоляции. Налицо было полное военное и дипломатическое поражение, крах всей политики «легитимизма».
Правительство Александра II после некоторых колебаний вынуждено было согласиться на мирные переговоры. 13 февраля 1856 года в Париже открылся конгресс представителей воюющих держав, а также Австрии. Русскую делегацию возглавлял опытный дипломат граф А.Ф. Орлов. Он сумел удачно использовать разногласия, существовавшие между Англией и Францией, однако условия Парижского мира оказались для России всё же весьма тяжёлыми. Турции возвращались все занятые русскими войсками области в Закавказье. Россия теряла южную часть Бессарабии и должна была отказаться от исключительного права покровительства христианам в Оттоманской империи.
Однако самыми унизительными и опасными по последствиям оказались статьи Парижского трактата, запрещавшие России иметь на Чёрном море военный флот и военно-морские арсеналы. Статья XI гласила: «Чёрное море объявляется нейтральным; открытый для торгового мореплавания всех народов вход в порты и воды оного формально и навсегда воспрещается военным судам, как прибрежных, так и всех прочих держав...» Она дополнялась статьёй XIII: «Вследствие объявления Чёрного моря нейтральным... не может быть нужно содержание или учреждение военно-морских на берегах оного арсеналов, как не имеющих уже цели». По специально принятой конвенции России и Турции разрешалось иметь в Чёрном море не более десяти небольших военных кораблей. Отныне суверенные права России на Чёрном море были существенно ограничены.