От России требовали немедленных уступок. Кн. Горчаков, наоборот, потребовал решения дела всеми участниками Парижского договора на новой конференции в Париже, то есть европейского судилища. Англия, Австрия и Турция были бы против России; Франция, Пруссия и Россия составили бы другую сторону...»
Да, покой, столь необходимый России для внутренних преобразований, никто не хотел предоставить, его предстояло завоевать и отстоять. В этих условиях Горчаков счёл необходимым обнародовать перед всем миром новые основы российской внешней политики. Пусть все видят, что Россия управляется совсем не теми людьми и главенствуют в ней не те силы, что и прежде.
Так появился документ, который стал одной из примечательных вех в истории мировой дипломатии. 21 августа 1856 года Горчаков направил всем посольствам и миссиям России за границей циркуляр, которому суждено было сделаться предметом мировой гласности. Прежде всего провозглашался недвусмысленный отказ от наследства Священного союза: «Связь единения с теми, кто в продолжение многих лет поддерживал вместе снами начала, обеспечивавшие в Европе мир более четверти века, ныне не существует в прежней своей силе... Обстоятельства вернули нам полную свободу действий». Далее в циркуляре подчёркивалось, что политика России будет «национальна», то есть русское правительство впредь не намерено жертвовать собственными интересами во имя каких-либо устарелых принципов и обязательств.
Но мы находим, что эта неподобающая позиция для державы, которой Проведение отвело в Европе место, занимаемое Россией».
Далее говорилось нечто очень важное, причём столь тонкими намёками, слогом истинно классической дипломатии, что цитату следует продолжить: «Что же касается молчания, то мы могли бы напомнить, что когда-то против нас была организована искусственная шумиха, потому что мы поднимали свой голос каждый раз, когда мы считали необходимым встать на защиту справедливости. Эта деятельность, проникнутая заботой о ряде правительств и из которой сама Россия не извлекала никакой выгоды, использовалась, чтобы нас обвинить в стремлении к какому-то всеобщему господству...»
Да, яснее не скажешь в дипломатическом документе. Была, была «искусственная шумиха» против России, но ведь и «забота о ряде правительств», предпринимаемая николаевским двором, нелепая и бессмысленная, тоже была, а уж то, что стране она не принесла «никакой выгоды», — это сказано даже очень мягко. Владел, владел слогом выпускник Лицея князь Горчаков!
Нота закачивалась полными достоинства словами: «Мы могли бы наше молчание объяснить впечатлением, оставшимся от воспоминания об этом».
В ноте Горчакова прямо и недвусмысленно объявлялось, что на ближайшее время Россия намерена воздерживаться от активного участия в международных делах. Главная задача, которая стоит сейчас перед русским правительством, — это «развитие внутренних сил страны». Но Россия не собирается навсегда изолировать себя от остального мира. И Горчаков даёт чёткий и выразительный лозунг нового внешнеполитического курса: «La Russie bounde, dit-on. La Russie ne bonde pas. La Russie se recueille» («Говорят, что Россия сердится. Нет, Россия не сердится. Россия сосредоточивается»).
Последние слова — «Россия сосредоточивается» — надолго стали крылатой фразой газет всего мира и сделались символом внешней политики Александра II.
В России выступление Горчакова встретило широкий и сочувственный отклик. Едва ли не все слои общества с восторгом приветствовали поворот к политике национальных интересов от абстрактного космополитического легитимизма, что принёс стране столько вреда. Правильно было понято и то, что внешняя политика нового министра станет служить прежде всего делу насущных преобразований родины. Все понимали также, что появился ещё один бюрократический акт, а — помимо всего прочего — отношение к общественности с открытым обоснованием своей политики. Это было ново, это внушало доверие к личности Горчакова в эпоху начавшегося возрождения страны.
Дел предстояло множество, в том числе порой самого, так сказать, технического свойства. Новые политические задачи требовали и новых приёмов дипломатической деятельности. Став министром иностранных дел, Горчаков принялся за перестройку громоздкого и негибкого дипломатического аппарата, сложившегося в николаевское время. Прежде всего он позаботился об улучшении специальной подготовки сотрудников. С 1859 года для всех лиц, желавших поступить на службу в Министерство иностранных дел, были введены строгие вступительные экзамены. При Нессельроде на русской дипломатической службе находилось много иностранцев: немцев, итальянцев, французов; некоторые из них имели весьма сомнительную репутацию. При Горчакове на службу в Министерство иностранных дел принимались преимущественно русские. Разумеется, сословная замкнутость дипломатической службы по-прежнему сохранялась, но в ту пору это было свойственно всему миру.