Наполеон III недооценивал опасности германской угрозы и не искал сближения с Россией. Наоборот, в конце шестидесятых годов французское правительство настойчиво выступало против русских интересов на Балканах. В итоге Наполеон III оказался лучшим помощником Бисмарка в достижении того, чтобы Александр II стал на сторону Пруссии в её столкновении с Францией.
Когда в июне 1870-го разразилась франко-прусская война, её исход многим казался неясным: долгое время армия Франции считалась сильнейшей на европейском континенте. Не исключалась и затяжная война на истощение (по примеру Крымской). В первое время российское правительство определённо держало сторону Пруссии. Уже через три дня после начала военных действий в Петербурге объявили о нейтралитете (следовательно, прусские генералы могли не беспокоиться за свой тыл). Помимо прочего, России было не выгодно поражение Пруссии ещё и потому, что оно неизбежно повлекло бы за собой усиление Австро-Венгрии. И действительно, в правящих кругах Вены были сильны реваншистские настроения. Вот почему в заявлении России о нейтралитете содержался один весьма существенный пункт: русское правительство «готово оказать самое искреннее содействие всякому стремлению, имеющему целью ограничить размеры военных действий». Это был ясный намёк на то, что Россия не допустит вмешательства Австро-Венгрии в войну и усилиться за счёт Пруссии.
К величайшему удивлению современников Вторая империя Наполеона III развалилась после первых же ударов прусских войск, а сам незадачливый император попал в плен. Тут же направление русской внешней политики стало меняться. Горчаков начал выступать за прекращение военных действий, пытался вновь призвать правительство Пруссии к «умеренности». Французский посол в России Габриак, а также срочно приехавший в Петербург премьер-министр временного правительства Тьер запоздало старались добиться поддержки российского правительства. И царь, и Горчаков принимали их очень любезно, но ни о какой действенной русской поддержке в отношении Франции в ту пору не могло быть и речи.
Не зря Россия «сосредоточивалась», преобразуясь и накапливая силы, не даром вот уже пятнадцать лет глава внешней русской политики князь Горчаков вёл свою твёрдую линию, терпел неудачи, отступал, маневрировал, но вот теперь он стоял у желанной цели — позорные статьи Парижского трактата 1856 года должны были стать историей. Час настал.
Георгий Чичерин: «19 (31) сентября кн. Горчаков разослал русским представителям при дворах — участниках договора 1856 года циркуляр, явившийся крупнейшим шагом вперёд со стороны России. Циркуляр содержал критику определений 1856 года о нейтрализации Чёрного моря, он указывал, что Пражский договор нарушался безнаказанно... и что государь император более не станет себя связывать постановлениями, ограничивающими державные права на Чёрном море... Государь император, по словам циркуляра, полагал, что европейское равновесие будет лучше обеспечено, когда будет покоится на более справедливых и прочных основаниях, чем те, которые создавались положением, недопустимым ни для одной державы в качестве нормального условия существования».
Далее в циркуляре говорилось, что в течение пятнадцати лет своего действия Парижский трактат неоднократно нарушался другими державами. Он ставит Россию в несправедливое и опасное положение. Русские берега Чёрного моря никак не защищены, в то время как Турция, Англия и Франция содержат военные эскадры в Средиземном море. Ввиду того что многие положения Парижского трактата по сути уже не соблюдались, Россия «не может долее считать себя связанной» оставшимися в действии обязательствами, которые ограничивают её суверенные права и безопасность на Чёрном море. В то же время Россия не отказывалась от соблюдения всех остальных пунктов Циркуляры Горчакова были одновременно вручены представителями России в Англии, Франции, Австро-Венгрии, Турции и Италии. Вспомнить тут поговорку про гром среди ясного неба, значит, ничего не сказать: это вызвало общеевропейское дипломатическое землетрясение.
Такое нетрудно было предвидеть. Шаг предстоял очень серьёзный и грозил опять столкнуть Россию со всей Европой, даже породить новую войну. В русских правящих кругах негласное обсуждение планов Горчакова вызывало безумную тревогу, и не без оснований. На склоне жизни сам канцлер рассказывал про обсуждение проектов циркуляров следующее: «По этому важному делу был собран также совет под личным представительством его величества. На совете были: военный министр Д.А. Милютин, П.А. Валуев, мой постоянный друг князь С.Н. Урусов и другие. Все были, конечно, согласны с тем, что запрет должен быть снят России относительно Чёрного моря; но, однако, все, в том числе и военный министр, полагали в видах осторожности совершенно необходимым прежде чем решиться на этот шаг, предварительно снестись с державами, подписавшими парижский трактат.