Европейская «военная тревога» 875-го и её успех в пользу российской дипломатии вошли во все исторические учебники и навсегда осталось признанием политического таланта Горчакова. Историю эту часто называют «поединком двух канцлеров» или даже их «дуэлью». Совершенно очевидно, кто именно из них двоих выиграл в этом состязании. Причём опять, — говоря словами русского поэта, — «не двинуть пушки, ни рубля». Высшая оценка дипломатического искусства.
НА ЗАКАТЕ
Известно, давно известно, что уходить со сцены следует вовремя. Всем — актёрам и футболистам, а политическим деятелям особенно. Сорвавшийся с голоса певец, бывшая знаменитость, рискует только собственной репутацией в глазах поклонников, пересидевший и «переспевший» политик может невольно принести своей стране беды, с трудом восполнимые.
После бескровной отмены Парижских трактатов, после очевидной победы в дипломатической схватке со знаменитым Бисмарком имя канцлера Горчакова ставилось исключительно высоко, и в России, и за границей. В 875-м, в год «военной тревоги», ему исполнилось уже семьдесят семь, из них почти двадцать лет он стоял у руля внешней политики великой державы. Никогда не отличался он богатырским здоровьем, часто болел, а с годами тело не крепнет...
Болезни превращались в старческую немощь, а это уже никуда не годное качество для любого делового человека. Рассказывали, что как-то в преклонные для Горчаков годы ему представляли молодого российского дипломата. Канцлер, не поднимаясь с кресла, сказал: «Извините, не могу встать, но несмотря на мою болезнь, в мои руки снова отдали интересы России». Сказано с присущим ему изяществом выражений, но всё же... Отдали-то отдали, да только и сам он мог бы воздержаться от принятия того, что отдали в его слабеющие руки... Не воздержался, однако.
Когда-то Горчаков сказал Бисмарку: «Если я выйду в отставку, я не хочу угаснуть, как лампа, которая меркнет, я хочу закатиться, как светило». Сказано несколько выспренне (или перевод на русский тут неважен), но смысл понятен: уйти со службы в пору успехов, а не на закате. Верная мысль и не столь уж редкая у людей, да вот беда: осуществляют её на дёле далеко не все; характера, видимо, не хватает, слаб человек!.. О Горчакове рассказ пойдёт далее, но вот Бисмарк: выдающийся политик, его таланты высоко оценены при жизни, оценки эти не поколебало прошедшее время.
И что же? В престарелом возрасте он натворил таких ошибок, совершил — обидно даже сказать — столько глупостей, что семидесятипятилетнего старца бесцеремонно и оскорбительно выдворили в отставку. И это его, первого канцлера Германской империи, родовитого князя Отто Эдуарда Леопольда Бисмарка фон Шенгаузена, крупнейшего немецкого дипломата?! И добавим: тогда, в марте 890-го, очень немногие немцы сочувствовали своему недавнему кумиру. Sic transit...
Жизнь меж тем продолжалась, не затихала и вековечная борьба богатых и бедных, угнетателей и угнетённых, свободных, отстаивавших свою независимость от поработителей. Потрясения, втягивавшие в свою орбиту все тогдашние великие державы, возникали то здесь, то там. Со второй половины 870-х центром международной напряжённости вновь стали многострадальные Балканы.
Летом 1875 года вспыхнуло восстание в подвластных Османских империях Боснии и Герцоговины (одна из республик Югославии). Невыносимый гнёт турецких пашей сочетался тут с унижением национального и религиозного духа славянских народов. Восставшие требовали независимости и обращались за поддержкой к великим державам, но прежде всего — к России. Мелкое, казалось бы, это событие сразу же возбудило общеевропейский кризис, ибо речь тут вновь пошла о разделе наследства «большого человека» — дряхлеющей султанской Турции.
«Наследниками» выступили сразу три империи: Британская (они, как обычно, первыми почуяли добычу), Австрийская и Российская (последние обе выступали на сей раз осторожно). Английская плутократия зарилась на Ближний Восток, а также — в антирусских целях — на черноморские проливы. Австро-Венгрия не прочь была хоть как-то восполнить свои потери в Италии и Германии. Сложнее всего оказалось положение дел в России.