Каткарт понял, что он зарвался, приказал отступать на редут № 1, но из редута его обстреляли вдруг ружейным огнём.
Думая, что редут занят кольдстримами, которые стреляют только потому, что в дыму принимают его солдат за русских, Каткарт скомандовал своим:
— Снять шинели!
Красные мундиры должны были прекратить печальное недоразумение, но обстрел из редута стал ещё сильнее.
Тем временем охотцы — части третьего и четвёртого батальонов — плотно сдвинулись около левого фланга 4-й дивизии, со стороны бригады Торренса, и Каткарт увидел, что он окружён.
Поспешно строя свои полки в каре, он командовал им:
— Огонь!
Открыли беспорядочную стрельбу англичане, но очень скоро истощили запасы носимых в подсумках патронов.
— Огонь! — неоднократно повторял команду Каткарт.
— У нас нет больше патронов! — кричали в ответ солдаты.
— А разве нет у вас штыков? — крикнул Каткарт. — В штыки!
И сам первый бросился в сторону охотцев, казавшуюся ему наиболее слабой.
Но хотя охотцы и были действительно наиболее слабой из окружавших его частей, штыки у них тоже ещё были, и действовать ими они умели.
Атаку англичан они отбили, отбросив их далеко на редут.
При этом смертельно ранен был бригадный генерал Гольди, ранен был другой генерал — Торренс, убито и ранено много офицеров, но Каткарт уцелел и, кое-как построив свои ряды, повёл их в атаку на якутцев.
При этой новой атаке он был убит пулей в голову, а при попытке поднять его с земли был ранен и адъютант его, полковник Сеймур. Но смерть его так возбуждающе повлияла на его солдат, что они всё-таки пробились, хотя и оставив много тел.
5
Между тем в это время донесли Канроберу, что отряд русских войск со стороны Севастополя атакует французские позиции. Одновременно с этим и Раглан получил донесение, что русские движутся на Балаклаву.
— Ого! Так вот оно что! — не столько удивился этому донесению, сколько обеспокоился Раглан и, обратился к Канроберу с виду спокойно:
— Я начинаю думать, что мы… очень больны, а?
— Не совсем ещё, милорд, — ответил Канробер. — Надо надеяться…
Немедленно были посланы адъютанты разузнать насчёт наступления на Балаклаву: это было больное место Раглана. Однако они скоро вернулись с успокоительной вестью, что Балаклава пока в безопасности; что же касается позиции французов, то там действительно идёт жаркое дело.
Ещё рано утром в этот день Минский полк, в котором числилось три тысячи человек, собрался к шестому бастиону.
Предполагалось вначале, что вместе с ним пойдёт на вылазку и Тобольский полк, но Меншиков отменил это своё распоряжение вечером накануне: он решил поберечь пока боевой полк и заменил его резервными батальонами — Виленским и Брестским.
Четыре лёгких орудия были приданы полку, но штуцерных мало досталось на его долю, и в застрельщики пришлось отправить солдат с гладкостволками.
Пошли между Карантинной бухтой и кладбищем. С бастиона взяли с собой молотки и стальные ерши для заклёпывания орудий, — взяли десять штук стальных ершей, но мало, как потом оказалось.
Никто не представлял, конечно, не только ясно, даже и приблизительно, как может развиться вылазка, не ночная, какие бывали неоднократно, а при обычном утреннем свете, и не малым отрядом, а целым полком и с орудиями, притом в такое время, когда отнюдь нельзя застать врага врасплох: шла канонада по всему фронту, шло наступление главных сил.
Прошли без выстрела с полверсты от Карантинной слободки, — было подозрительно тихо в густом тумане. Генерал Тимофеев, взяв с собой застрельщиков, сам поехал верхом вперёд, чтобы не завести весь отряд в засаду.
Наконец, из-за длинной каменной стенки их обстреляли французы жидким штуцерным огнём. Удостоверясь, что засады нет, Тимофеев скомандовал наступление.
Французские стрелки, отступая, соединялись с другими, расположенными ближе к позициям, и вот уже жестокие залпы встретили наступающих с такой дистанции, какая была недоступна русским ружьям.
Вслед за этим с двух осадных батарей полетели гранаты.
Тимофеев, артиллерийский генерал, приказал своим лёгким орудиям открыть огонь по французским стрелкам, а полку ускорить шаг.
Наконец, подошли к неприятельским батареям так близко, что солдаты, много товарищей своих теряя от стрельбы французов и не имея возможности ничем на это ответить, просили Тимофеева:
— Ваше превосходительство, дозвольте орудия его взять!