Ни звука… Ни шороха…
Потушив в себе расчет на всякий успех поисков, Гуляев решил все же досмотреть и третий, последний по счету грузовик. Взявшись за ручку и став одной ногой на ступень, он потянулся силой мышц, держа крепко зажатый в руке фотоаппарат и заглянул в кабину.
Никого.. Лишь только планшет на сидении пассажира да бутыль с водой между кресел говорили о том что грузовики не свалились на дорогу с небес и кто-то, не в меру загадочный и пугливый, на них все-же сюда приехал.
Спрыгнув с подножки, Гуляев обогнул брезент и уцепившись за край заднего борта с белыми аршинными цифрами номера на нем, вскарабкался носком ноги на уступ и переломав длинное загорелое тело пополам получил такой тычок дула в грудь, что на секунду ему показалось будто он уловил хруст раздавившего сердце прогнутого вовнутрь ребра!
– Стой, стрелять буду! – услышал он, шлепнувшись на землю, но держа камеру на вытянутой руке, рев выскочившего из засады душного кузова детины с автоматом. Плоский берет на бритой голове с узкими черными глазами и полумонгольскими скулами съехал от резкости прыжка на лоб, но солдат тотчас же, не выпуская валявшегося в пыли Гуляева из-под прицела, вернул его на шишечный полюс увековеченного чуть выше уха памятным шрамом черепа.
– Ты кто еще хрен? – заорал солдатик с удвоившимся напряжением на лице, словно вместо наряженного в джинсы и рубашку Гуляева перед ним предстал опоясанный патронташем костей и когтей льва попуас. Встав в полный рост, беретом доставая почти до самой крыши с металлическими жердями, автомат он теперь держал двумя руками на изготовку.
– Придурок. – Гуляев отряхнул грязь и веточки сена со спины и зада, с удовлетворением восприняв тот факт, что хотя бы камера, за которую еще не был выплачен кредит, цела в отличие от него самого – А если бы твоя бандура выстрелила, что тогда?
– Нечего совать свой пятак туда, куда не следует – огрызнулся сержант, но, тем не менее, заслышав родную речь, вопреки сем страшным ожиданиям, опустил оружие стволом к полу – Откуда ты тут взялся?
Гуляев объяснил в нескольких доступных плоскоголовому уму словах что работает в газете и приехал только что на место действия «очистительной бригады» чтобы сделать пару снимков.
Гвардеец мысленно пережевал услышанное и перестав сомневаться в земляческом происхождении пришельца, перекинул ногу в высоком шнурованном ботинке через борт, спрыгнув затем, подняв облако пыли, на твердь земли.
– Тебе повезло что я не спал – заверил Гуляева боец – Иначе бы со сна можно было ненароком нажать на курок и пальнуть от неожиданности. И тогда, брат, лежал бы ты сейчас мертвее всех мертвых.
– Не думал что у армейских такие слабые нервы. – Гуляев был немного выше солдата, но заметно уже в груди и плечах и уж конечно же, уступал тому в физической силе – В следующий раз буду обходить ваш гарнизон за три версты.
– Ладно, забудь – бритый парень перекинул автомат на плечо и как ни в чем не бывало попинал ногой заднее парное колесо машины, переехавшее мелкий муравейник, переиначив его протектором – Не хотел тебя пугать, просто очень уж ты того… Неожиданно, короче говоря.. Понял?
– Понял. – Гуляев проследил как слюна падает из прижатых губ солдата к носку переставшего издеваться над колесом ботинка – А где кавалерия? Где весь народ? Я не нашел ни одного человека, потому и полез в грузовик посмотреть нет ли там кого-нибудь.
– А тут я? – осклабился гвардеец и расплывшиеся в улыбке скулы его, приузив глаза, придали лицу совсем уже какое-то невиданное для этих мест азиатское выражение абсолютного довольства собою и ближайшим собеседником.
– Все там – махнул он рукой, отвечая на вопрос, в сторону виноградника. – В поле.
– И давно?
– Давно. Уж и не знаю сколько, но давно. Часа два.. Может три.
– Почему же никого не слышно? Не могли ведь они уйти так далеко.
– Я слышал – ответил гвардеец – Парни горланили по всему винограднику. Должно быть нашли червя и стали его гонять, пока не затоптали. Потом Господь вправил им ума и все заткнулись.
Гуляев еще раз смерил озеро расходившихся веером кустов виноградной лозы. Что-то заставляло его усомниться в словах солдата и в этой необычайной кладбищенской тишине. Где-то по ту сторону первых рядов была скрыта правда.. Но какая она? И не рискует ли он теперь своей жизнью, стараясь докопаться до нее?