На его шутливый вопрос: «А как муж отпускает такую красивую женщину на Юг?» – мило улыбнувшись ему в ответ, сдержанно ответила:
– Мужа нет. Умер восемь лет назад.
– Простите. Я не хотел. Простите меня, – торопливо проговорил он.
– Ничего, я уже привыкла, – и она даже дотронулась кончиками своих пальцев до его руки.
– К несчастию, и у меня такое же горе произошло – пять лет назад.
Эти признания в самых горьких утратах как-то сразу сблизили их. Они это почувствовали по тому, как ушло напряжение, в котором пребывали оба, после такой неприятной сцены.
Пока официантка изящно накрывала их столик, на двоих, они непринуждённо болтали, перескакивая с одной темы на другую.
Но, вдруг, она, словно о что-то споткнувшись, застыла, напряглась, тревожно оглядывая богатую сервировку стола:
– Ой, нет, я не могу разделить… это… с Вами. Я думала – чашку кофе, а тут…
Мило, но достаточно твёрдо, заключила:
– Я просто не… привыкла быть кому-то что-то должна.
И, уже чуть было, не поднялась из-за стола.
Он, не узнавая себя, бережно, но твёрдо взял её за руку и встать не позволил:
– Зачем Вы обижаете меня? Я же от чистого сердца. А потом, – обратился он к столу, – это, с одной стороны, такая мелочь, а с другой – мне одному не одолеть этого, а выбрасывать – жалко.
– Я, – уже через смех, видя её растерянность и нерешительность, – всё же – генерал-лейтенант, Герой Советского Союза, а поэтому – позвольте мне за Вами поухаживать.
И, он, при этом слове, даже покраснел. И тут же – поправился:
– Позаботиться…
– А потом – я здесь совершенно один, поэтому не портите мне такой дивный день.
Всё ещё наблюдая за её растерянностью, он произнёс:
– Ну, хорошо, завтра Вы меня пригласите на утренний кофе. Согласны?
Она – уже раскрепощёно, улыбнулась и стала ещё красивее. Ей так шла милая щербинка в верхнем ряду зубов, ровно посередине, она придавала её лицу какое-то озорное, почти девическое, выражение.
Обед проходил непринуждённо. Они никуда не торопились и она с удовольствием, не жеманясь, выпила рюмку коньяку, красиво отведала всех блюд, которые неспешно подавала статная официантка.
Порозовев от выпитого коньяку и утолив первый голод, она с интересом, не скрывая своего взгляда и не отводя глаз от его лица, разглядывала его.
– А это правда, что Вы – Герой Советского Союза и генерал?
– Правда. Вот, – и он выложил, пред нею, своё служебное удостоверение, которое, по привычке, всегда лежало у него в кармане.
– Какой Вы здесь молодой!
– А что, сейчас уже старый?
– Нет, нет, я не это имела в виду, – заалев всем лицом, торопливо произнесла она.
– Я просто думала, что генералы – очень солидные, пожилые. А Вы – я же вижу дату и год Вашего рождения, что-то уж очень молодым стали генералом.
– Так случилось. Отца – маршала – не имею. Простыми тружениками были мои родители. Давно уже их не стало.
И чем больше они говорили, тем отчётливее тревога проникала в его сердце:
«Господи, зачем я выворачиваю свою душу пред нею? И почему мне так хочется говорить с нею? Видеть её?
Зачем мне это? Нет, нет, только обед и ничего другого. Да и поздно уже. Отболело и отгорело всё. Зачем и её душу мне будоражить?»
И он, с каким-то даже облегчением, наконец, расстался с нею, проводив до двери её номера:
– Желаю Вам здравствовать. Если буду нужен – мой номер 364, там, в конце коридора, – и он указал рукой в направлении своей обители.
Зайдя в номер, он силой воли, а он это умел всегда, воспретил себе думать о ней и анализировать прошедший день.
Далеко за полночь он прекратил работу над рукописью своей книги и едва добравшись до постели, уснул, впервые за долгое время, безмятежным сном.
Проснулся поздно. Он и не помнил, когда спал так долго и счастливо. В его душе жило чувство большого праздника, а на сердце царил покой и предвкушение удачи.
Позавтракав, он оделся в спортивный костюм и быстро сбежал, по ступенькам, к морю.
Первым, кого увидел он на берегу – была она. Он остановился и пока она его не видела, откровенно залюбовался её фигурой зрелой женщины, но вместе с тем – ещё такой красивой и чувственной.
Она уже успела загореть и это ещё выгоднее выделяло её в среде белёсых и раздобревших, очень рано, тел других женщин, гораздо моложе за неё по возрасту.
И когда он поздоровался с нею, стало видно, что и она ждала встречи с ним.
Она и не таилась в этом и после слов приветствия, даже слегка покраснев, произнесла:
– А я даже свою сумку, на соседний лежак положила. Вдруг, думаю, встречу Вас. Или у Вас – другие планы?
– Нет у меня никаких других планов. Я, с радостию, принимаю Ваше предложение.
– Спасибо Вам, за – вчерашнее. Я всю ночь не могла уснуть – всё вспоминала нашу встречу, такой дивный обед. Или ужин, – и добрая улыбка залучилась в её глазах и на губах.
И словно оправдываясь перед ним, глядя неотрывно в его глаза, решительно сказала:
– А тот, вчера, это так, недоразумение. Давно оно минуло. Да и не было ничего серьёзного. Поняла, сразу, цену этому человеку. Мелкому, мстительному и злобному.
Необъяснимое чувство ревности укололо его сердце. Но лишь подумал, про себя: «А что же ты, такая красивая, такая… состоявшаяся, вообще нашла общего с этим прохвостом?»
Но ей сказал лишь два слова:
– Не надо, при мне, об этом. Я полагаю, что эту ошибку Вы уже давно выправили…
И они больше не касались этой неприятной, для обоих, темы.
Заметив, что он вынул из сумки увесистую рукопись, она спросила:
– А это что?
– Это – мой очередной любовно-белогвардейский роман, как я называю эти книги.
– А можно посмотреть?
– Да, прошу Вас…
И она увлечённо стала читать последние страницы рукописи.
Он ей не мешал. Прошло немало времени, когда она оторвалась от чтения и посмотрела на него:
– Какой Вы тонкий человек. А я почему-то всегда думала, что военные не могут так чувствовать. Так глубоко и так искренне.
Вздохнула и продолжила:
– Мне думается, Вам очень удалась сцена прощания Ваших героев. Тяжёлая, роковая, но очень… правдивая. Вы – молодец и я Вам очень завидую.
Он, как мог, свернул этот разговор и перешёл на другие, менее рискованные и ничему не обязывающие, светские темы.
В ходе разговора выяснилось, что она в Крыму – первый раз и нигде ещё не была.
– Хотите, я покажу Вам Крым? Тем более, что машина ко мне приставлена, так что проблем никаких. Согласны?
И он тут же, на листе бумаги, размашисто написал: Севастополь, Форос, Никитский Ботанический сад, Феодосия – галерея Айвазовского, Керчь, Воронцовский дворец, Бахчисарай, Херсонес, Балаклава, Алушта, Евпатория.
– Ливадию мы посмотрим с Вами вместе, здесь.
Удовлетворённо заключил:
– Ну, хотя бы это. Вы согласны?
– Да, да, я буду очень рада – всё это увидеть… я просто мечтаю.
Испытывая необъяснимое волнение, утром, прямо у двери корпуса, где они жили, он, усаживая её в машину – подал руку, открыл дверцу.
И почувствовал такое сильное желание – эту руку не отпускать, что даже сказал водителю:
– Александр Петрович! Мы вместе сядем, сзади, а то неловко даму оставлять одну…
Впечатлений от поездки в Севастополь было столько, что она вся светилась. Посетили они набережную, возложили цветы к памятнику адмиралу Нахимову, побыли в Храме-усыпальнице адмиралов, как обиходно называли Владимирский собор. Съездили к Пантеону Героев первой обороны Севастополя и побыли, в столь необычном, словно курган над братским захоронением, Николаевском Храме. Трепетно разглядывала она батальные сцены в Севастопольской панораме и диораме.
Он везде её фотографировал и в этот же день, вечером, вручил ей множество фотографий, которым она очень обрадовалась:
– Спасибо Вам, покажу у себя в Центре, родству – не поверят. Спасибо.
И не торопилась убрать свою руку – из его горячих и сухих пальцев, когда он проводил её до номера.
Но к себе не приглашала. Не настаивал и он на этом…