Вкус этой необыкновенной кукурузы я чувствую на своих губах до сей поры.
«ЧЁРНАЯ КАРАКАТИЦА» и «СВЯТАЯ МАРИЯ»
Два, буквально, штриха, навеянные названиями этих шхун.
Трутся они у причала денно и нощно. И настоящий, по облику, пират, приглашает вас совершить прогулку на «Чёрной каракатице».
И оформлена она соответствующим образом – чёрный рождер на мачте, с черепом и костями, на столике – ром и карты, ятаганы, пушчонка, пусть и бутафорская, на носу корабля.
И вспомнился мне «Пятнадцатилетний капитан», которым в детстве, зачитывался.
Да мало что-то желающих было на такие прогулки – дорого.
А очень бы и мне хотелось выйти в море на этом красивом кораблике и представить себя в то время весёлое – давнее и кровавое, когда такие ловцы удачи бороздили моря.
А вот со «Святой Марией» – сложнее.
Надо же этому случиться – в гостинице мы встретили Бориса Токарева, актёра, сыгравшего так хорошо в «Двух капитанах».
И я, встретившись с ним у лифта, даже что-то сказал: «Почту за честь, подняться с легендарным капитаном. Всегда Вас чту и благодарю, как человек военный, за тот образ, который Вы столь блистательно сыграли.
Он был очень актуален для того времени.
И мы, на этом образе, воспитывали целые поколения защитников Родины».
Было видно, что ему было очень приятно слышать эти слова. А его жена, видно, по привычке прослушав моё представление, в котором я и сказал, что являюсь военным, без его ведома, даже не глядя на него, заключила:
«Боря, так говорить могут только военные. Вы – военный?».
И когда я заявил, что имею честь быть советским генералом, она просто засияла.
И вот, после этого разговора, вижу у причала «Святую Марию» и память о двух капитанах встревожила мою душу.
В разное время эти капитаны: один – на шхуне, второй – лётчик, служили Великой России и были готовы на любой подвиг во имя Отечества.
И подлость, страшная, обоим им мешала.
И в первом случае – с Николаем Татаринцевым, стоила ему и его экипажу жизни.
Но люди шли на эти суровые испытания, не думая о личном благополучии, а лишь о том, чтобы в жизни был смысл, смысл служения Отечеству и людям, смысл открытия, защиты правды, отстаивания чести и достоинства.
А ещё – великой любви.
Только она и окрыляет человека и делает ему по силам любые испытания.
Любимые – бессмертны, а любящие – святы вовек.
И очень хорошо, когда и любимые и любящие – предстают в одних лицах.
Помнить бы это всем и всегда.
Смотришь и зла на земле и неправды – намного поубавилось бы.
***
ВОДИТЕЛИ ЯЛТЫ
Невозможно вынести полное суждение о Ялте, не сказав доброго слова о её водителях.
Всё понимаю, сама обстановка, с учётом узостей улочек, не позволяет лихачить, но наши, московские, на головы друг другу лезли бы, сигналили, а эти – нет.
Машин и не слышно. Ни единого сигнала и даже зазевавшегося прохожего если и поторопят, чуть-чуть, то лишь прогазовкой двигателя на бойких и многолюдных всегда перекрёстках.
Боже упаси – пред людьми проехать, рукой вежливо и спокойно укажут – проходите, уважаемый, и только потом, медленно, тронутся, чтобы пробираться по серпантинам, да взгоркам.
А как осторожны и внимательны они у рынков, где концентрация людей наибольшая.
До миллиметров выкручивают колёса, но никого не заденут и не помешают никому.
Тайно завидую – таких бы водителей, да на маршрутки, в Москву.
Приехали с женой в Никитский сад, уехать назад – невозможно, людей очень много, так водитель – сам, только нас двоих, привёз на конечную остановку маршрутки, остановил проходящую, пересадил на неё и только тогда уехал по своему маршруту.
Примечательно, что на каждом углу вас поджидают полчища автомобилей. Неизменно вежливые и воспитанные водители, понимаю, что это их заработок и хлеб, но, тем не менее – поражает их воспитанность и такт – отвезут и привезут в любую точку Крыма за весьма умеренную плату.
Спасибо Вам, славное племя водительское любимой Ялты.
Кланяюсь Вам с огромной благодарностью и любовью.
Спасибо!
Спаси – Бог – Вас!
***
ВИННЫЕ МАГАЗИНЫ ЯЛТЫ
Кто не обошёл винные магазины Ялты – тот и не был на Юге, в Крыму.
Каждый из них – особенный. Имеет своё индивидуальное лицо.
И вроде вина и коньяки продают одинаковые, и по цене одной, и с одной бочки разлитые – ан, нет, и вкус у них особый, и каждому магазину только присущий.
Страшно не понравился только один из них – по дороге в гостиницу «Ялта», справа, почти на выходе из узенькой улочки.
Не понравился формальным отношением к посетителям изрядно затяжелевшей, лишними, к её росту, килограммами, эдак не менее пятидесяти-шестидесяти, молодой продавщицы.
На мой вопрос:
– Почему Вы столь неучтивы? – она тут же, лениво и привычно ответила:
– А я устала…
А вот магазинчик слева, перед этим неприветливым, «Масандровские вина» очень нам понравился.
Милое очаровательное дитя, не просто продало нам бутылочку вина, но и поведало, что «Портвейн Ливадийский красный» – был любимым вином последнего русского императора Николая II, который всегда его пивал, пребывая в Крыму на отдохновении.
Она же предложила нам бутылку вина, которое любила императрица Александра Фёдоровна. Пусть даже лукавит, но, как же приятно чувствовать себя в центре Вселенной.
Особый, чопорный магазин на набережной, перед входом, справа от мостика.
Здесь немногословная продавщица, мастер своего дела, не пускается в долгие объяснения, но предложит вам всё, что вы просите.
К слову, именно здесь мы купили самый лучший, из доступных по цене, коньяк.
Очень ароматный, настоящий и он долго нам напоминал о Ялте, о лете, о море и какой-то щемящей тоской наполнил сердце, уже в Москве, подчёркивая, что и это время минуло.
И больше оно никогда не повторится. И не вернётся к нам.
Так и жизнь проходит.
Оглянешься – а времени на слова уже нет, осталось только на молитву.
Грустно очень…
***
МИТРИДАТ
Мне вспомнилось это необычное и таинственно-красивое место по двум обстоятельствам:
Первое – самая чистая юношеская любовь, Люся Гнесина. Миниатюрная, маленькая девочка, кукла, ангел – не знаю, с кем ещё сравнить.
Оправдывая фамилию – неплохо играла, на мой взгляд на рояле, но были очень маленькие руки и она не могла достать нужную клавишу своим изящным, почти детским мизинцем.
Чего только она не делала, но больше всего мне запомнилось, как между большим пальцем и мизинцем – норовила вставить еловую шишку, чтобы растянуть мышцы и хотя бы на несколько миллиметров расширить захват пальцами нужных клавиш.
Было трогательно и жалко смотреть на это милое божество, у которого при этом из глаз текли слёзы, ручьём. Ей было просто больно.
Я писал ей трогательные стихи-признания и норовил, каждый день, их передавать через приятелей.
И, о, женское коварство, узнал, что ей симпатичен другой мальчик, забыл уже его фамилию, цыганковатый, с искривлённым носом, даже рот как-то был у него перекошен и непропорционален и звали его Владимиром.
Но у сердца свои законы и я даже не знаю – за что я был отвергнут, хотя мои стихи ею принимались и не возвращались обратно.
Помню, как страдал и переживал. А она, продолжая какую-то странную игру со мной – и не бросала окончательно, и не приближала меня к себе. Единственный раз мы даже целовались, она была опытнее меня и искушённее, я же – и подумать не мог о таком счастье.
Не знаю, где она и что с ней с той поры. Но помню хорошо, как она на КВН, где я был капитаном команды, мне аккомпонировала, а я пел песню о том, что «…самое синее в мире – Чёрное море моё».
И поднимаясь сегодня по священным ступеням Митридата, я с тихой грустью вспоминаю эту девочку, побудившую в моём сердце первое детско-юношеское чувство, ходил ведь уже в восьмой класс в ту пору и желаю ей только добра.