Все дурацкие вопросы и сомнения, наконец, вылетели из головы, оставив напоенную летним разнотравьем пустоту и легкость. Стало все равно, что будет потом. Существовало только здесь и сейчас: морской прибой, поющий голосом Карузо "О sole, o sole mio", и жаркая ласка нагого тела и сильных рук. Я пила сливовое вино его губ, не в силах напиться, бесстыдно терлась, выгибалась - прижаться еще теснее, почувствовать кожей каждую выпуклость и впадинку.
- Моя, хочу! - потребовал он, усаживая меня к себе на бедра.
С первым же толчком я выгнулась, вцепившись в его плечи, и застонала. Я плавилась и текла в его руках, заполненная им, кричала, не понимая, что, и не соображая, где нахожусь. Меня несло морской волной прямиком к солнцу, ослепительному и сумасшедшему, выжигающему дотла...
- Соле, моя Соле! - Вскрик Мио влился в гулкое биение волн, растекся привкусом горечи. - Люблю тебя...
Прилив все накатывал, волна за волной, сладкая дрожь отступала.
Мио расслаблено поглаживал меня, а я слушала его сердце и думала: как я умудрилась так запутаться? И почему, услышав нечаянное "Соле!", почти обрадовалась? Нет, это сумасшествие надо немедленно прекратить. Или не сейчас? Еще немножко растянуть удовольствие. Ведь это моя ночь, единственная, но только моя.
Мы угомонились перед самым рассветом, когда спрятались светящиеся рыбы и утонули усталые звезды. А потом вдруг наступил день - с горячим солнцем и безумным птичьим галдежом. И с запахом кофе, нежным и манящим.
- Сливок нет, сахара тоже, - не оборачиваясь, радостно поприветствовал меня Мио. Он колдовал у плиты: там что-то завлекательно шкворчало.
- А мамонт есть?
- Есть яичница. С мидиями.
Он обернулся. Сердце замерло, похолодело. Ну? Теперь ты видишь меня как есть, не в милосердных сумерках. Но Мио улыбнулся тепло и открыто:
- Садись завтракать.
Я, наконец, смогла разглядеть его как следует. Вчера было темновато, да и немного не до того. Мне, наверное, стоило смутиться - по сравнению с юным атлетом старушка Рысь выглядит не особо. Ни модельной фигурки, ни роскошной блондинистой гривы, ни свежей двадцатилетней мордашки. Не Соле, прямо скажем, далеко не Соле. Но смущаться, кокетничать и напрашиваться на фальшивые комплименты не хотелось.
Зато Мио... нет, он на фотках был более чем хорош, но так, на расстоянии шага! Сто девяносто сантиметров, переливающиеся под смуглой кожей мышцы - из-за жары он надел только шорты - и бесовские, шальные глаза. Я в сотый, а может, в тысячный раз удивилась: как такой мужчина может быть один? Даже со всеми особенностями характера и здоровья, не может быть, чтобы не нашлось ни одной юной умницы и красавицы, чтобы заявить на него права собственности.
За завтраком мы болтали о пустяках, а я обдумывала пути отступления. Природная трусость взяла свое, и я решила - нет, не буду ему ничего говорить. Сделаем вид, что ничего такого не было. Мио и Рысь друзья? Вот и все, остальное приснилось.
Удерживаться на грани и сохранить хрупкую безмятежность сказки было трудно, но того стоило. Полдня мы резвились, плавали, обсуждали его роман - о чудо, за две недели он написал шесть глав - и жарили на костре все тех же мидий, собранных прямо под домом. Мы не вспоминали ни о прошлой ночи, и ни о Соле, ни о том, когда мне возвращаться. Пока он не позвал меня пройтись под парусом до соседней бухты.
- Сегодня? - Мио замер с полотенцем в руках, забыв, что с волос его течет морская вода. - Так скоро...
Черт... ну нельзя же так! Ты не должен выглядеть обиженным ребенком, и твоя улыбка не должна быть такой растерянной и несчастной. И я не хочу чувствовать себя последней сволочью... не надо, маленький мой, я же не твоя Соле, а всего лишь Рысь, подружка...
Слова застряли в горле болезненным комом, и я смогла только пожать плечами. И отвернуться. Да, трусливо. Но я не хочу видеть твоей боли, мне хватит своей...
- Но ведь не сейчас? - выдохнул Мио мне в затылок, прижимая к себе. - Не сейчас, девочка моя?
Он развернул меня к себе, и, не дожидаясь ответа, накрыл мой рот своим. А дальше мне стало все равно, успею ли я на автобус и что подумает княгиня Мария Алексеевна. Мы упали прямо на горячие доски причала, сплелись в одно целое, и во всем мире осталось только одно на двоих движение - и его прерывистый шепот: нет, не отпущу. Моя. Люблю.
Твоя. Люблю...
Мной овладело странное ощущение: казалось, я одновременно здесь, принимаю в себя его страсть, его боль и любовь, и смотрю со стороны - как в замедленной съемке. Почему-то я знала, что этот миг не забуду никогда. Бывает такое, как дежавю наоборот. И еще я отчаянно не хотела, чтобы этот миг заканчивался. Цеплялась за него руками и ногами, даже зубами. Кричала: нет, не отдам, мое!