-- А где же детдом? – этот вопрос меня интересовал прежде всего. Вскоре мы узнали и это. Как сообщила словоохотливая бабулька, встреченная нами в соседствующем с казино сквере, детей перевели на окраину, поближе к природе. Там вроде бы освободилось здание детского сада или санатория.
Детский дом действительно находился в здании бывшего детского санатория. Искать нам пришлось его довольно долго. Наконец машина, поплутав по переулкам, выехала к добротным воротам, встроенным в крепкую ограду. После настойчивого стука в калитке показалась высокая стройная брюнетка с удивительно красивыми миндалевидными глазами. Они яркими звездочками сияли на ее смуглом от природы лице. Узнав причину, по которой мы приехали, она пригласила зайти во двор.
За высоким забором скрывался одноэтажный длинный дом, окруженный по бокам всевозможными пристройками. Несколько игровых площадок во дворе указывали на то, что здесь обитают в основном дошкольники. В тенистой террасе стояли рядами детские коляски с грудничками. В дальней веранде виднелись головы ребятишек постарше, с ними занимался воспитатель.
Я смотрела на эти головки и не могла себе представить, как вообще можно бросить маленькое существо на произвол судьбы. Да, они попали в детдом, и это, возможно, для них лучшая доля. Ведь сколько таких ребятишек оказываются в шайках профессиональных нищих и превращаются в безликих зомбированных попрошаек. Но думают ли об этом их мамки-кукушки, когда, едва родив, отказываются от крошек. И это в лучшем случае. Бывают ведь случаи, когда новорожденного просто выбрасывают из окна, в полиэтиленовом мешке спускают в мусоропровод, а то и просто в море.
И я опять вернулась мыслями к ребенку Липы. Интересно, искала ли она его? А может быть, давно нашла, и теперь живет вместе с ним, но по какой-то неизвестной причине (впрочем, судя по накату на меня, причина довольно известна) не хочет сообщать об этом окружающим. Может быть, и Алексей, узнав о родном ребенке Липы, решил, что наследство должно достаться ему? Но в таком случае, зачем я взяла с собой Петю? Хотя здесь я могу точно ответить: потому что я сама боюсь выяснять все это. Боюсь, что полученные сведения окажутся опасными, и я не смогу не только воспользоваться ими, но и защитить себя и Ирку. А с Петей мне как-то спокойнее. Да и судя по всему, что бы я о нем не придумывала, парень он открытый и честный.
Девушка провела нас по боковой дорожке к административному корпусу.
На пороге, сияя доброжелательной улыбкой, меня и Петю встретила заведующая, пышная крашенная блондинка с черной крупной родинкой над верхней губой.
-- Я очень рада, что вы выбрали именно наш дом ребенка, -- создалось такое впечатление, что нас здесь ждали и несказанно рады нашему приезду.
Так как мы никого не предупреждали, скорее всего, нас перепутали с кем-то еще, кто договаривался о встрече. Заведующая, которую звали Диана Арсеновна, между тем провела нас в свой кабинет, предложила чай, не переставая при этом рассказывать о волнующей ее теме:
-- Мы обеспечиваем наших крошек всем необходимым. Но вы понимаете, что им в первую очередь нужны папы и мамы. Мы открыты для всех, кто решает стать приемными родителями. Не всех наших деток мы можем устроить в семью. Но у нас есть и те, которые вам подойдут. Вы, как я поняла, хотели получить информацию о двоих наших малышах. Не советую брать новорожденных. Лучше приглядитесь к тем, кто уже встал на ножки. С ними все понятно, все наследственные болезни определены, проведена коррекционная работа…
Мне очень не хотелось прерывать этот монолог, но я боялась, что стану невольным свидетелем каких-нибудь левых делишек Дианы Арсеновны, потому извинившись, я объяснила основную цель нашего прихода. Лицо заведующей сразу поскучнело, и она потеряла всякий интерес к дальнейшему разговору. Придумав благовидный предлог, она быстренько выпроводила нас из кабинета, перепоручив все той же стройной брюнетке, назвав ее Анечкой.
Анюта провела нас в подвальный этаж административного здания, представила пожилой полноватой женщине в чистейшем крахмальном халате и шапочке. Я уж подумала, что это врач детского дома, но дальнейший разговор развеял мое недоумение. Екатерина Ивановна, оказывается, работает сестрой-хозяйкой и по совместительству занимается местным архивом. А прежде долгие годы была заведующей детдомом. Выйдя на пенсию, передала узды правления своему заместителю Диане Арсеновне, а сама занялась разбором документов. Хочет осуществить свою мечту и написать книгу о выпускниках детдома, об их дальнейших судьбах. Она ведет переписку с теми, кто когда-то воспитывался в стенах детдома, а потом переводился в другие.
-- Могли бы просто позвонить. Олимпиада Георгиевна – наш постоянный спонсор и добрый друг детского дома. Скольких деток она определила в надежные семьи. Так что вы хотите узнать? – поинтересовалась она и, услышав нашу просьбу, рассмеялась: -- И только-то? Нет ничего проще. Мы совсем недавно занесли все архивные данные в компьютер. Сейчас вам Ниночка даст необходимые данные.
Ниночка оказалась пухленькой ровесницей Екатерины Ивановны, светленькой, словно ребенок, в перетяжечках, и с наивным взглядом светло-серых глаз. Но она на удивление лихо управлялась с компьютером. Уже через несколько минут мы получили сведения, что в интересующее нас время из поселка в больницу, а потом в дом ребенка были доставлены два младенца – обе девочки. Так как состояние здоровья у обеих было слабое, их долго лечили. Там, в больнице, и имена дали. Одну назвали Викторией, вторую – Верой. Одну девочку присмотрела бездетная пара и вскоре удочерила. Вторая, часто болевшая, так и осталась в детдоме.
-- Как звали эту девочку?
-- Вера. Фамилию ей дали Безродная. Да вот, смотрите, на фотографии ей пять лет.
С экрана на нас смотрела испуганными глазенками стриженная под мальчика девчушка с большим ртом, ушками как у Чебурашки и худенькой длинной шеей. Гадкий утенок. Из тех, что никогда не приглянутся потенциальным родителям. Неудивительно, что ее так никто и не взял в семью. Обычно родители хотят пухленького, улыбчивого херувимчика, не доставляющего проблем со здоровьем.
-- Как сложилась дальнейшая судьба Веры? Вы отслеживаете жизнь своих питомцев?
-- А как же. У нас на каждого есть подробная информация. Многие из них, так и не оказавшись в семье, извещают об успехах нас, ведь мы для них и являемся той самой семьей.
-- Что вы можете сказать о Вере?
-- Судьба ее сложилась типично для женщины. Окончила школу, потом профтехучилище, получила профессию швеи, устроилась на фабрику. Потом вышла замуж, кстати, в ваш поселок, родила ребенка. Вот вроде бы и все. В целом, жизнь ее состоялась. Дальше, видимо, стала жить благополучно, и о себе больше не сообщала.
-- Не подскажете, за кого она вышла замуж?
Ниночка пощелкала мышкой, пожевала губами, что-то выискивая в мельтешащих на экране сведениях, потом, вздохнув, констатировала:
-- Не перенесли с бумажных носителей. Теперь только в архиве узнаете.
Мы поблагодарили Ниночку, спросили, есть ли сведения о второй девочке…
Та покачала головой. Сведения есть, но разглашению не подлежат. Их сообщат только непосредственным родственникам.
Домой возвращались с ощущением какой-то раздвоенности, недосказанности и опустошенности. Если Олимпиада Георгиевна курирует детдом, то уж, наверное, она в первую очередь навела справки о найденных детях. И если она не предприняла действий по их поиску, значит, уверена, что ее ребенка среди них нет.
И все же что-то заставляло меня искать доказательства, выяснять, кто же и где же они, эти две девочки.