-- Да не убивайтесь так, Ксения Андреевна. Шо вам цей блохастый дался…
-- Оксана, ну как не переживать. Представь, вдруг он сейчас там, в темноте, один без воды, без еды…
-- Был бы там, мы бы услышали. Успокойтесь, Ксеньдревна, -- это уже Петя стал приводить доводы для моего успокоения, -- подумайте сами. Если это какой-то ход, пусть и тайный, он должен иметь и выход. Не думаю, что пес такой уж глупый и не найдет способа выйти…
-- А что, если нам взломать стену и посмотреть?
-- Ксеньдревна, не нами это было построено, не нам и разрушать. И потом, приедет Олимпиада Георгиевна, а ее дом в руинах. Как вы думаете, понравится ей это? Может быть, ей этот тайный ход нужен. Мало ли какие у нее соображения на сей счет. Нет, мы не можем.
Тут я с Петей полностью согласна. Я уже и так здесь такого наваляла, что боюсь, когда узнают, ни друг сердечный Алешенька, ни Липа не только спасибо не скажут, благодарить буду, если на меня в суд не подадут… Один компьютер чего стоит, а еще девчонки, непонятным образом оказавшиеся по моей милости в пансионате без документов, на птичьих правах…
Тут мои мысли прервали, легки на помине, Тина с Никой. Забежав в столовую и увидев меня, они засмущались и шмыгнули в зал, где перед телевизором сидели Ирка, Лера и Чейз. Тина и Ника за прошедшие дни все еще не освоились и не пришли в себя после всех приключений, выпавших на их долю. Они побаивались всех взрослых, подспудно подозревали их в возможном коварстве и держались настороженно. С кем они чувствовали себя в безопасности, так это с моей дочурой и Лерочкой, хотя Ирка по стервозности своего характера крови им портила достаточно. В ходе моих разборок с дочурой они неизменно становились на ее сторону, никогда не жаловались на ее проделки, были бесконечно терпеливы.
Судьба этих девчушек меня серьезно волновала. Еще одна-две недели, и мне придется покинуть пансионат. Надо заранее подумать над тем, куда их определить. Вряд ли Липа позволит им остаться не только в своем доме, но даже в пансионате. Да и с какой стати? Даже если она и не имеет ко всему этому никакого отношения, зачем ей головная боль в виде двух явно неблагополучных подростков из соседнего государства… Надо поторопить Петю с выяснением их историй.
Я только расположилась в шезлонге на террасе, намереваясь отдохнуть вдвоем с книгой (кстати, Петя молодец, не устает снабжать меня детективами), зазвонил телефон. И как закон подлости, подойти к нему кроме меня некому. Девчонки в комнате, не слышат. Все остальные ушли. Но и проигнорировать звонок нельзя. По домашнему телефону просто так звонить не будут.
Делать нечего. Пришлось самой идти. И я возблагодарила бога, что у аппарата оказалась именно я. Потому что звонил какой-то грубиян с ужаснейшим акцентом. Из всего потока слов, что он вылил на меня, я поняла только то, что от меня требовали вернуть присланный мне товар в кратчайшие сроки. Дело идет о жизни и смерти какого-то там… Короче, ничего из этого полного угроз и брани монолога я не поняла. В конце концов, мне надоело чувствовать себя боксерской грушей, на которой отрабатывают словесные удары. Захотелось сделать и этому наглецу хоть мелкую, но пакость. И я вклинилась в его нескончаемый вопль:
-- Ничего не знаю, ничего не получала.
Говоривший на том конце провода аж задохнулся от негодования. На минуту воцарилась тишина, затем его вопль перешел в визг. Интересно, чего он надрывается? Как будто от громкости его голоса что-то может измениться.
А мужик между тем визжал, не переставая. И все больше на каком-то непонятном мне языке. Изредка в нем прорезались фразы на ломаном русском, причем, перемежались они довольно щедро нашим же матом. Суть их была такова: мне передали товар, я его должна вернуть. Какой товар? Кроме девчонок я ничего не получала. Ну не их же он имеет в виду. Что-то они очень многим вдруг понадобились… Или есть еще что-то, о чем я и не догадываюсь?
Надо было как-то завершать этот затянувшийся разговор, потому я ляпнула то, что мне взбрело в голову:
-- Ах, товар! Да, да. Только, к сожалению, ничего не получится. Товар испортился. Его неправильно хранили, пришлось выкинуть…
На том конце провода взвизгнули, мне показалось, на два голоса:
-- Вай, как вибросиль? Он умираль?
-- Вот именно. Хранить надо было лучше…
Я в негодовании бросила трубку. Липе не позавидуешь. С какими кретинами ей приходится работать. Этот, судя по всему, какой-то зарубежный покупатель. Как Липа разбирается со всей этой ерундой? А может быть…