Здесь я впервые увидела и родственников Липы. Оказывается, садовник Иван из пансионата, один из ее братьев. Много было людей помоложе. Скорее всего, племянники и внуки. В толпе провожающих мелькнул в окружении свиты мой знакомый Кислый. Поразила супруга Алексея. Она просто не отходила от безутешного мужа. Изображала вселенскую скорбь и висла у него на руке.
Прощание с покойной затянулось. Говорились длинные речи, отмечались добрые дела усопшей. В первых рядах светились крутые мены с золотыми цепями на мощных шеях, роскошные бизнесвумен в сногсшибательных нарядах. Среди прибывших отдать дань памяти Олимпиаде Георгиевне я узнала несколько довольно известных личностей, часто мелькающих на экранах телевизора. Вон тот толстяк, кажется, связан со спортом. Другой, кругленький, лысоватый, весь словно патокой облитый, подвизался в сфере медиабизнеса.
Незаметно нас с Оксаной оттеснили от Алексея. Действительно, мы ведь не родственники. Пети рядом не было. Он остался с детьми в пансионате. С трудом дождались конца панихиды.
Выразив Алексею свои соболезнования, я извинилась за то, что не смогу присутствовать на поминальном обеде. Приятель кивнул головой, подозвал одного из охранников и приказал доставить меня и Оксану в пансионат под присмотр Пети. При этом Виктория скривилась, фыркнула, мол, да кому они нужны, эти оборванки.
На следующий день Алексей пригласил всех потенциальных претендентов на наследство в свой новый поселковый дом, где предстояло вскрыть завещание матери. Личный нотариус Олимпиады Георгиевны, верой и правдой служивший ей все годы, приехал в роскошном лимузине в сопровождении благообразного очень пожилого человека с незапоминающейся внешностью, но острыми цепкими глазами.
Старик этот присутствовал на панихиде. И тогда еще я обратила внимание, с каким почтением к нему относились все участники того скорбного события. Сейчас он занял место рядом с нотариусом. Уже знакомый мне юрист Михаил Львович, шедший следом за этой колоритной парой, нес внушительный кейс. По знаку старшего нотариуса он поставил кейс на стол, отстегнул наручник, а старик своим ключом открыл замок. Все притихли.
Чтение завещания длилось довольно долго. Были перечислены все принадлежавшие умершей объекты недвижимости, земельные участки, активы промышленных предприятий, акции и еще что-то. Я особо не вслушивалась, удивляясь про себя, с какой стати я и Оксана оказались в числе приглашенных на это действо. С чего Алексей решил позвать и нас на это обнародование чужих богатств. Не думаю, что для собственного самовосхваления. У него, судя по всему, своих денег немерено.
Наконец добрались до оповещения воли Олимпиады Георгиевны. Вначале она уведомляла о той части наследства, которая отходит ее сыну Алексею Александровичу Лепилову. Часть значительная, но не такая уж и весомая. Затем были названы родственники покойной. Им выделялись денежные суммы, довольно солидные. Но, судя по недовольным возгласам, все ждали много большего.
А вот дальше пошло совсем уж странное. Все увеселительные заведения и прибыль от сети предприятий сферы услуг и развлечений Олимпиада Георгиевна оставляла для своего прямого наследника, который докажет путем генетической экспертизы свое кровное родство с ней. При этом оговаривалось, что им не может быть родственник по линии ее братьев.
Тут взвилась Виктория. Я от удивления чуть не подавилась соком. Она-то с какого боку может претендовать на наследство? А та буйствовала похлеще наследников второй очереди.
Алексей ее осадил довольно грубо, напомнив, что она отношения к наследству не имеет.
Дошло и до курьезов. Неожиданно подала голос маменька Алексея, молодящаяся старушенция Ляля. Она выразила свое несогласие с той частью завещания, которая касалась Алексея. Причем старушка посчитала, что ее обделили. Свое мнение объяснила просто: «Я ведь наследую своему сыну». Что вызвало шквал истерического хохота.
Нотариус вновь вернулся к завещанию. Следующий пункт волеизъявления умершей гласил, что все остальные активы и акции будут принадлежать наследнику ее сына Алексея по прямой линии при представлении опять же результатов генетической экспертизы, родившемуся еще до оповещения данного завещания. Послышался опять гневный вопль Виктории о несправедливости решения. Тут ей стала вторить и маменька Алексея.