-- Алле, слушаю…
В динамике зашумело, потом негромкий, глуховатый с приятной хрипотцой и своеобразным французским прононсом голос произнес:
-- Это я, узнала?
Я все еще в плену своего внутреннего монолога чуть не спросила:
-- А должна?
Но вдруг вспомнила. И душа моя подобно капле воска по горящей свече стала скатываться куда-то вниз.
-- Ты что молчишь? Или не рада услышать?
-- Алексей… -- выдохнула я.
Это был он, приятель юности, так и оставшийся на всю жизнь в этом статусе. Мой рот сам собой растянулся в улыбке, а сердце в один момент скакнуло в пятки и затрепыхало там маленьким пугливым воробышком. Словно мне вновь восемнадцать, и все еще впереди.
-- Скажешь тоже… Дух не переведу от неожиданности… Это сколько же мы с тобой не общались? Лет двадцать, не меньше…
-- Ну, ты, мать, даешь, сама же не звонишь…
-- А ты-то по какому поводу обо мне вспомнил? Не просто же так решил вдруг позвонить детской подружке?
-- Тут ты права. Не будь проблемы, может быть, и не позвонил бы. Есть у меня к тебе дело. Помнишь наш давний уговор: если понадобится, обращаться друг к другу за помощью? У меня такой момент наступил. Извини, я, может быть, не вовремя? – спохватился Алексей.
-- В каком смысле? – не поняла я.
-- Ну, может быть, у тебя есть планы, а я к тебе со своими проблемами. У меня ведь к тебе деловое предложение. И я очень хочу, чтобы ты согласилась…
-- С чем?
-- Поработай на меня. Уверяю, не пожалеешь. У меня на Крымском побережье есть дачка. Так, ничего особенного. Там обычно заправляет Липа… Но недавно она неожиданно куда-то уехала. И главное, никому ни слова… Впрочем, ты же ее знаешь…
Еще бы мне не знать. Липа, вернее Олимпиада Георгиевна, в пору моего детства жила на соседней улице. Она мне так и запомнилась: черноволосая, с огромными печальными глазами под трагическим изломом бровей, скорбно поджатыми губами и всегда в бесформенных скучных платьях. Нам, детям, она казалась очень старой. Потом случайно узнала, что в тот период, когда на заре Алешкиной жизни она стала его добрым ангелом, ей было всего 26 лет.
Алешкина мать, особа ветреная и капризная, порхала из брака в брак, как бабочка с цветка на цветок. В один из таких ее перелетов с Алешкой познакомилась и я. Мне тогда было лет шесть, мальчишке в два раза больше. У его нового отчима имелся свой сын такого же возраста. Новые родственники пасынка не приняли. Нет, его никто не обижал. Его просто не замечали. А дура-мать, в надежде заслужить внимание родни мужа, своего сына всячески шпыняла. По методу взрослых поступали и дети. Алешка был очень одинок. В это время мы с ним и подружились.
К сожалению, мать Алешки недолго пребывала в этом браке. Вскоре ее увлекли иные перспективы. Вот тогда в жизни моего друга и появилась тетя Липа. Возможно, соседка, а может родственница одного из отчимов. Она твердой рукой взялась за воспитание парня. Следила, накормлен ли, выучил ли уроки. Устраивала выволочки нерадивой мамаше. А когда та, в очередной раз поменяв мужа, упорхнула за границу, забыв взять подростка-сына, стала его опекать. Это она бегала к адвокатам, носила передачи, когда он, неопытный пацан, в первый раз загремел за фарцовку. Я была еще слишком мала, чтобы поддержать его морально. А Липа именно тогда стала для него самым близким человеком, заменила ему мать.
И Алексей через годы, став, как говорится, «владельцем заводов, газет, пароходов», об этом не забыл. Зная ее маниакальное стремление вернуться в Крым, в родные места, купил там неподалеку кусок земли, построил дом. Хозяйкой его стала Липа.
Все это я знала от наших общих знакомых. Алексея я последние годы ни разу не видела. Слишком в разных социальных слоях мы оказались. Но несколько раз, в критические минуты своей жизни, даже не прося у него помощи, я ощущала его поддержку.
Вот почему у меня не возникло никакого возражения на его предложение. Почему бы не помочь? Тем более, если это в моих силах.
-- Только я приеду с Иркой, -- на всякий случай решила предупредить Алексея.
-- Иркой? Кто такая Ирка? Я что-то пропустил? – в голосе моего собеседника появился явный интерес. Ну что ж, оказывается, я тоже могу кое-чем удивить…