Первые годы спасалась от горя ожиданием сообщения о своем ребенке. Потом проклинала отца с его безмерной жаждой наживы. Потом на моем пути появился маленький мальчик. И я свою любовь отдала этому мальчишке. А, начав воспитывать, поняла, что должна продолжить дело отца. Не потому, что хотела, а чтобы отомстить пусть даже памяти жестокого человека, доказать ему и на том свете, что я, женщина, сильнее всех его сыновей. Что именно я достойна быть главой клана.
Я вновь усмехнулась своим мыслям, качнула разбитой головой. От резкой боли потемнело в глазах. Нет, пока я жива.
Вновь зароились воспоминания…
Как пришлось доказывать свое главенство тем, кто совсем не хотел покоряться и уж тем более подчиняться женщине. «А ведь покорились»,-- мелькнула злорадная мысль.-- «И головы склонили. И знак власти целовали. Потому что поняли, что только я способна не просто возродить родовое дело, а и поднять его на новый уровень, развить в соответствии с требованиями времени и новыми условиями…»
А побрякушки… Они меня никогда не интересовали. Все, что можно, я давно пустила на развитие дела…
Вот только этим трем не объяснишь. Да они и не поймут…
Они назвали меня старухой. Впрочем, они правы, я давно уже старуха. Только никогда за все эти годы о возрасте не вспоминала. Вернее, не замечала его. Было слишком много других дел.
Вырос, оперился и вылетел из гнезда приемный сын. Что это именно я подготовила ему взлетную полосу, он, возможно, и не догадывается. На него была надежда в продолжении семейного дела. И вот все рухнуло. Но пусть эти выродки не надеются, я никогда не доверю ни копейки этим бездельникам. И тайну рода не выдам…
…О, они, оказывается, решили развязать мне язык с помощью лекарств. Гляди, какие грамотные… Вон один достает шприц… Неужели думает, что я позволю себе выболтать то, что хранила столько лет?..
Глупцы. Они так и не поняли, с кем имеют дело. Жаль, что я уже не узнаю ничего о судьбе своего ребенка… Кто он, кем стал…
Веревки на руках отсырели и врезались тугими узлами в мою плоть. Но руки мне не нужны. Пусть только подойдет этот, со шприцем, поближе…
Почувствовав укол в руку, я дернулась и ухватила зубами край нарядной блузки, сейчас превратившейся в лохмотья.
… Мой стекленеющий взгляд был устремлен в дальний темный угол пещеры, где за обломком камня притулился маленький затертый плюшевый медвежонок. Мое последнее послание сыну. Я уже не слышала грызни мужчин, так и не узнавших того, ради чего они приволокли меня в этот грот…
Я--реальная, смотревшая на все как бы со стороны, зашлась в диком крике.
Пробуждение было ужасным. Я долго не могла понять, где нахожусь, и вообще, жива ли я. Настолько ярко и жестоко было сновидение. Я не могла понять, в чьем облике я побывала, и что это за странный сюжет. Наверное, отголоски увлечения детективами интерпретировались в этот страшный бред. Особенно меня угнетало ощущение настоящей боли от побоев.
Но, в конце концов, я пришла к мысли, что все мне только казалось. Видимо, лежала неудобно, затекли руки и ноги, а мозг трансформировал боль таким вот странным образом. Рассказать сон я никому не отважилась.
Она всегда хотела быть богатой. Чтобы у нее было много денег, чтобы все ее желания выполнялись еще на уровне мысли. Когда мать, уходя на работу, закрывала ее на весь день дома одну, единственным развлечением Кристи были мечты. О том, как она вырастет, у нее появятся деньги, и ей не нужно будет самой убирать комнаты. Как она будет покупать игрушки и книги, на которые у матери никогда не было средств.
К матери часто приходили гости. Но все они заботились только о спиртном и закуске. Приносили только то, что любили сами и никогда не считались с желаниями девочки.
Так и жила Кристина в своем вымышленном мире, где она была королевой, и все ей подчинялись. Правда, в реальности приходилось все-таки трудиться. У матери была тяжелая рука. А настроение с каждым годом становилось все изменчивее. Чем меньше внимания обращали на нее мужчины, тем чаще мать вымещала свое раздражение на дочери.
А Кристина вдруг в один миг расцвела. Длинноногая, гибкая, с розовой гладкой кожей, большими глазами. Однажды это заметил один из очередных любовников матери. И той не стало житья. Она принялась колотить дочь смертным боем по любому поводу. Запирала в доме, чтобы ту, не дай бог, не увидел ни один из приходящих мужчин. Объясняла плачущей дочери, что хочет ей добра.