В свете последних событий, особенно после того, как Али-Баба первый предупредил о прослушках, обратиться к кому-либо за помощью из дома не представлялось возможным. Потому, чтобы ни у кого не возникало сомнений в основном предназначении ноутбука, походя, настрочила несколько страниц обещанного приятельницам рассказа.
От приятной работы меня отвлекла Оксана, прибежавшая немного передохнуть. Мы сели в столовой, чтобы выпить послеобеденный кофе. Вернее кофе пила Оксана, а я как особа метеочувствительная уже от одного названия напитка начинаю ощущать аритмию и боль в затылке. Потому для себя я заварила зеленый чай с васильком. Но насладиться им не пришлось.
Как раз в тот момент, когда моя приятельница сделала первый глоток, со стороны основного корпуса раздался дикий визг. Затем послышалось детское верещание и следом отборный мат…
Мы, раскрыв рты, уставились друг на друга. Это наши нежные создания стали причиной такого нестандартного взрыва эмоций? Побросав все, мы, обе матери, ринулись навстречу крикам. У меня в голове в этот момент прокрутились все самые невероятные случаи происшествий с детьми. И я себя заблаговременно накручивала гневом. Ну, мне бы только добраться до дочуры, узнать, чем же она могла до такой степени достать кого-то из постояльцев, что тот, вернее та, голос был женский, опустилась до ненормативной лексики. Ну, уж я ей задам…
Выскочив на открытую лужайку, мы увидели бегущих на подъем Ирку и Леру. За ними, спотыкаясь на высоченных каблуках, ковыляла ожившая кукла Барби. Именно так я восприняла в первый момент появление незнакомки. Почему-то она сразу же произвела на меня отталкивающее впечатление. Может быть потому, что из ее уст непрерывным потоком лилась отборная брань, а аккомпанементом ей служили вопли наших девчонок.
Моя дочь, как обычно, когда она нашкодит, налетела на меня, вцепившись в майку, и спряталась за спину.
Подковылявшая к нам кукла Барби при ближайшем рассмотрении оказалась сильно накрашенной девицей с льняным конским хвостом, огромными голубыми глазами, окруженными опахалами ресниц, и ярко-красным, щедро накрашенным ртом, извергающим такие рулады мата, что мне, далеко не ханже, стало в присутствии детей как-то неуютно.
А тут еще одна из ног девицы, казалось, растущих от ушей, подвернулась, и та грохнулась на траву.
Оксана подскочила к ней, помогая подняться, и заохала:
-- Кристиночка, та шо ж с вами случилось? Та шо ж это вы устроили ловитки с детьми?
-- Это кто? – вперив в меня наманекюренный палец, прошипела девица, -- что она здесь делает? И откуда эти вы…..ки?
-- Кристиночка, та то ж новая хозяйка пансионата, ее ж Алексей Александрович пригласил…
-- Какая хозяйка? Кто? Эта бледная немочь? Ты думай, о чем говоришь… Это я хозяйка пансионата, я, все принадлежит мне,.. -- визг этой куклы мне откровенно надоел. А ее претензии еще больше.
-- С чего это вы решили, что стали хозяйкой? Насколько я знаю, все здесь принадлежит Олимпиаде Георгиевне и перейти к вам никак не может…
-- Да сдохла эта старая тварь. А я здесь живу… Зря я, что ли замуж за сына ее племянника, эту гниду, выходила… -- тут девица сообразила, что ляпнула лишнее, махнула опахалами наклеенных ресниц и с новой силой завопила:
-- Мне Лешик обещал пансионат на меня переписать…
И тут я безудержно расхохоталась. Нет, видно, Лешик точно страдает комплексом материнской недолюбленности, если мужик уже не первой молодости в который раз наступает на одни и те же грабли, выбирая себе в спутницы копию своей матушки – такую же недалекую, взбалмошную красотку, напоминающую фарфоровую куколку. Правда, нынешняя была вылитой Барби: длинной и тощей, как вязальная спица, с гривой крашенных волос, пухлыми губами, явно, благодаря операции, и не менее накачанными гелем грудью и ягодицами. Но даже идеальная операция не может до конца скрыть возрастные изменения. А красотке, как бы она ни молодилась, было уже явно под сорок.
Сейчас ее кукольное, хорошо прорисованное лицо искажала гримаса ненависти. А нежный, хорошо поставленный голосок скатился до визгливых, истерических нот:
-- Я хозяйка пансионата. Я…
Вот этого она лучше бы мне не говорила. Я человек робкий и обычно свою позицию стараюсь не озвучивать. Но столь беспардонная наглость завела и меня, заставила опуститься до ее уровня:
-- Ты еще ногами потопай, истеричка…
-- Я прикажу тебя выгнать из пансионата…
-- А ну, попробуй… Давай…