Глава двенадцатая.
Крымские каникулы, глава 12.
Я понимала, что достаточно рискую, продолжая выяснять судьбу Липы, но так же знала и то, что сделать это придется. Мне совсем не хотелось идти в поселок с девчонками, но внятного объяснения, почему я их не могу взять, придумать не могла. А может быть, я все накручиваю, и опасность существует только в моей голове? Будь что будет. Думаю, я смогу постоять за детей.
С утра, едва позавтракав, мы втроем отправились на местный рынок. Девчонки рвались на общественный пляж, где уже с утра гремела музыка, реяли над палатками надувные шары и воздушные змеи, работали аттракционы. Но добраться туда можно, только пройдя весь поселок и спустившись по склону к пляжу. Это довольно далеко.
Мне всегда нравится бродить по незнакомым улицам, смотреть на изгороди, на спрятавшиеся в зарослях садов и виноградников дома. А здесь улицы спускались уступами. На некоторых участках рядом с ветхими развалюхами выросли многоэтажные хоромы. Сразу видно, хозяева потянули за ниточку турбизнеса и теперь раскручивали свое маленькое дело. Впрочем, чем здесь еще жить, кроме обслуживания туристов? Как бы ни возводили воротилы турбизнеса многоэтажные отели и здравницы, всегда найдутся те, кто предпочитает тихий отдых в частном секторе. Сколько их в былые годы дикарями слеталось на Черноморское побережье. Они и сейчас готовы устраивать биваки, разбивать палатки и жить в условиях, приближенных к первобытным. Вот только свободных участков на берегу почти не осталось. Когда-то поселок, по которому я шла с девчонками, был рыбачьей деревушкой. Еще и сейчас виднелись на берегу остатки причалов для баркасов и лодок. Теперь их используют под аттракционы.
Мы спускались по длинной извилистой улице, исчезающей в тени деревьев в непосредственной близости от вздыхающего моря. И тут на повороте я неожиданно обратила внимание на старушку, которая, опираясь на костыль, тащила красное пластиковое ведро с водой. Мне всегда бывает до боли жалко видеть пожилых людей, у которых уже все лучшие годы позади, наступила старость, а с ней немощь и болезни. И даже если они окружены вниманием и заботой близких, все равно в душе каждого остается горечь сожаления об ушедших безвозвратно годах. А если вот так, прожив жизнь, полную лишений, старики оказываются вдруг в одиночестве, когда некому не то что стакан воды подать, а даже ведро с ней в дом принести, меня охватывает непередаваемая тоска. Не приведи Господи никому такой доли. Вот и сейчас, увидев старуху, неосознанно бросилась ей на помощь. Подхватила тяжелое ведро, поинтересовалась, куда донести…
-- Ох, и чья ж ты будешь? Видать, не местная.. Я всех здесь знаю. Никто не поможет, хоть помирай… Вот сюда заноси, -- бабульку несказанно обрадовала неожиданная помощь, а с ней и возможность пообщаться. Опираясь на костыль, она заторопилась вперед, показывая дорогу к опрятной, свежевыкрашенной решетчатой калитке.
-- Заходи, заходи сюда. Вот здесь поставь. Вот спасибо, вот молодец… я уж думала, не донесу. Мои-то с утра уехали в город. А мне вода понадобилась. Давай, я тебе компотику налью, холодненького…
Бабулька проворно проковыляла к стоящему под навесом холодильнику, выставила кувшин с напитком, разлила в стаканы. Я с интересом огляделась. Нехило. Чувствуется, старушка не заброшена. Бетонная дорожка, от калитки добротный навес из виноградника. Домик небольшой, но ухоженный. В тени у стены диван, стол, даже телевизор.