-- Гиде парол? Гиде пазла? – лысый Ваха был настырен до безобразия.
Я уже решила прикинуться потерявшей память от удара. Признаться, в этом я бы не покривила душой. Боль в голове пульсировала волнами, заглушая все основные инстинкты. Я пошевелила плечами, пытаясь разогнать кровь в затекших руках. И вдруг обратила внимание, что красавчик уставился на мою грудь, затем тронул за плечо нервного Ваху и что-то сказал на ухо. Тот достал связку ключей, глянул на брелок и тоже уставился в вырез майки на моей груди.
-- Парасти, мать, парасти. Ти не давал знак, ми не можем ждат. Тавар нада забират, -- с этими словами лысый Ваха очень ловко ножом перерезал веревки и освободил меня из плена.
-- Где товар? – я не верила своему счастью и боялась проколоться на незнании. Мне бы только вырваться от этих двух сумасшедших. Мне уже было совершенно безразлично, кто они – наркодилеры или хорошо сдвинутые. Мне бы только убраться отсюда. Уж я без Пети больше никуда, только бы добраться до дома.
-- Тавар под пол, как всегда, -- отрапортовал Мехти-Магомед.
-- Вы уж извините, после удара я что-то плохо соображаю…
-- Ти, мать, совсем плохой. Под пол он. Ми тебе пиридавал, тепер уедим…
Слава богу, мои захватчики исчезли так же неслышно, как и появились. Я посидела еще минуту, приходя в себя от свалившихся на мою голову событий, и решила двигать домой. На сегодня мне приключений хватит.
Проходя мимо будки, укоризненно бросила Барбосу:
-- Что ж ты, сукин сын? Хоть бы тявкнул для порядка, предупредил меня…
Тот проскулил что-то, оправдываясь. Закрутил между ног, не отпуская меня. Я отвязала бедолагу. Больше я в этот двор возвращаться не предполагала. Когда еще блохастому удастся погулять на свободе?
Морские волны накатывали на прибрежную гальку, приятно лизали своими солеными языками голые ноги, брызгами старались достать подвернутые брюки. Кислицын поддернул их повыше, чтобы не замочить, и задумчиво побрел вдоль берега. Ему нужно было кое-что обдумать. Одному. Оба охранника двинулись за ним следом, но он отмахнулся, приказав ждать у машины.
Что делал Вениамин Сахаров в пансионате? Почему приходил к замещающей управляющую приезжей? Последнее время его больше всего интересовала наркота. Неужели эта тетка причастна к доставке наркотиков? Увиденный у нее паззл, принадлежащий Гречанке, его несколько смущал. Паззл этот он знал достаточно хорошо.
Жаль, что Гречанка опять устранилась. Хотелось бы пообщаться с ней, поговорить. Накопилось много вопросов, которые не решить без ее участия.
С Гречанкой Кислицын познакомился в не лучшие для себя времена. Старая добрая система рушилась. Новая, капиталистическая, еще не вошла во вкус. На прилавках было шаром покати. Старая власть рвала на куски то, что еще можно было ухватить. А им на пятки наступала молодежь. Алчные до власти и денег аллигаторы нового порядка. Многие из научных институтов, кое-кто из партийной и комсомольской номенклатуры, но уже пробовали свои силы и криминальные элементы.
Егор метался меж двух огней. Не мог предать тех, с кем начинал работать, но понимал, что если останется верен старым идеалам, к разделу властного пирога не попадет. Но и прорваться к новой власти не получалось.
В это время на побережье заговорили о новой хозяйке замка, построенного на горе. Раньше это была гостиница для партэлиты, теперь стала частным владением. Приобрела здание вместе с участком одна очень богатая дама. Окружающие видели в ней взбалмошную, надменную гордячку, спускающую деньги, полученные неправедным путем. Но где он, праведный путь был в то время?
Однажды в ресторане Егор смог увидеть ее. Статная дама, в модном прикиде и старомодной вуали сидела одна за столиком, наслаждаясь деликатесами. Вокруг нее сновали официанты, метрдотель склонился в почтительно подобострастном поклоне. Кислицын вдруг жутко позавидовал этой ее раскованности, царственному поведению, умению одним взмахом руки или движением бровей повелевать толпой раболепствующих холуев.
Наверное, его мысли ярко отразились на лице, и это увидела дама под вуалью. Так это или нет, но она вдруг что-то прошептала стоящему у ее стула секретарю. Тот быстро направился к Егору и передал приглашение дамы разделить с ней трапезу.
В первый момент у Кислицына появилось желание нахамить, но он жестко осадил себя. Не время показывать свой норов. А если это шанс? Если судьба дает всего одну возможность выбраться из той ямы, в которой он оказался опять-таки благодаря своему неуживчивому характеру?
Кислицын подошел к даме в вуали, сдержанно-учтиво поклонился, стараясь не раболепствовать. Остановился в ожидании дальнейшего развития событий.
Дама усмехнулась:
-- Вы поглядите, какие мы гордые. Садись, орел. В ногах правды нет. У нас с тобой разговор, думаю, будет долгим, -- при этом она так по-домашнему похлопала по стоящему рядом стулу, так обезоруживающе рассмеялась, что у Егора пропала скованность и робость.
В тот вечер они говорили о многом и ни о чем. Шло прощупывание друг друга. Каждый гадал, что из себя представляет собеседник. Вскоре Егор понял, что дама не просто от скуки пригласила молоденького паренька для собственного развлечения. Она ждала встречи с ним. Уж слишком много о нем знала. Ей было известно то, о чем он стыдился даже думать. А ведь он очень умело шифровался.
В завершение вечера дама сделала ему предложение. Она пригласила его на работу в свою фирму. Правда, род деятельности был очень специфическим, граничащим с уголовно наказуемыми деяниями, но высокооплачиваемым, обеспечивающим в дальнейшем карьерный рост.
Егор обещал подумать. Дама засмеялась низким горловым смехом:
-- Только не думай слишком долго. Желающих на это место хоть отбавляй, -- и направилась к выходу в окружении телохранителей, секретарей и ресторанной обслуги. Когда она скрылась за зеркальными дверями, Кислицын поманил одного из официантов и узнал, что удостоился чести ужинать с самой Гречанкой. Такое удается далеко не каждому.
Гречанка бывала порой презрительно надменна, а иногда игрива и своенравна. Она бывала каждый раз другой. Ей нравилось играть, воображать себя то в одной роли, то в другой. Когда Егор однажды спросил у нее, к чему все эти перевоплощения, она долго со вкусом смеялась.
-- Мне нравится быть разной. К тебе это отношения не имеет. Не надейся, ты меня интересуешь только в качестве сборщика податей с подвластных мне объектов. Если ты сможешь работать, у нас с тобой сохранятся дружеские отношения. Не сможешь, что ж, пеняй на себя.
…Кислицын бродил по мелководью, вспоминая те первые встречи с Гречанкой. Она словно играла с ним, приручала его, исподволь подводя к тому моменту, когда можно будет сказать самое главное. Когда он узнал, что Гречанка не просто богатая взбалмошная дамочка, а глава крупнейшей криминальной корпорации на полуострове, ведавшая несколькими транснациональными отделениями, он уже ничему не удивлялся.
Впрочем, однажды такое случилось. Гречанка расширила круг его полномочий. Теперь в зоне его интересов находился и поселок Приморский.
-- Егор, в поселке есть частный пансионат. Ведает им моя приятельница, скажем, детская подружка, Олимпиада Георгиевна Стефаниди. Туда можешь не наведываться. Там с оплатой проблем не будет.
Тогда у Кислицына возник вопрос, если подруга, зачем дань взимать, но он благоразумно промолчал. В пансионат не ездил. Деньги действительно поступали регулярно, без задержек. До последнего времени.
То, что произошло теперь, его беспокоило и удивляло. Все шло не так. Надо было разбираться, но без санкции Гречанки он не рисковал трогать пансионат. И потом этот паззл. Почему Гречанка, так им дорожившая, вдруг отдала какой-то неприметной дамочке? И в чем замешан Вениамин? За что его бросили в море? Связано ли это с пансионатом или просто стечение обстоятельств?
Кислицын стоял по колено в воде, начался прилив. Он очень хотел бы получить ответы на вопросы. Но ответить было некому.