Хорошо бы найти личные записи. Но не думаю, что такие личности, как Олимпиада Георгиевна, ведут аналоги дневников. И с компьютером она, по этому поводу, скорее всего, связываться не будет. Ей проще излагать свои мысли на бумаге. Вряд ли я смогу найти здесь хоть что-то, проливающее свет на интересующую меня тему, но в любом случае мне надо поработать в ее кабинете. Надеюсь, Липа простит меня за это. Но этим займусь позже.
А пока я вернулась в спальню, заглянула в шкафы. На полках идеальный порядок. У каждой вещи свое строго определенное место, одежда выглажена, сложена аккуратными стопками или висит на плечиках. Обувь вычищена и расставлена на нижней полке. Диссонансом этому порядку был только старый чемоданчик. В пору моего младенчества
его называли «балеткой». Маленький, фибровый, с одним замочком. Он сиротливо пристроился в углу платяного шкафа.
Любопытство взяло верх. Интересно, о чем он напоминает хозяйке дома? Почему она оставила это старье?
Наверное, я ожидала чуда: какой-нибудь информации, записки, дневников или какого-то знака. Но внутри чемоданчика лежали только чепчик, пеленки, то ли платьице, то ли теплая распашонка образца шестидесятых. Почему так решила? Сама в подобных вещичках запечатлена на семейных снимках. И ткань тех времен, и фасон. Зачем-то Липа хранит эти вещи. Что-то они ей напоминают. О том, что это дорогая ей память, свидетельствует бережное отношение к вещам: пересыпаны лавандой, аккуратно сложены стопкой. И видно не раз вынимались из чемоданчика. Такое впечатление, что Липа любит их пересматривать…
Итак, что мы имеем в результате первого беглого осмотра? В доме нет свидетельства о том, что Олимпиада Георгиевна планировала куда-то уехать.
Позвоню-ка Алексею, решила я, попрошу разрешения покопаться в компьютере матери. Авось там что-то есть…
Лепилов отключил телефон и в задумчивости постучал пальцами по столешнице роскошного письменного стола. Нет, видимо, от Ксении так просто не отделаться. Она все приняла всерьез.
Впрочем, последний вопрос давней приятельницы его несколько озадачил. Алексей всегда считал мать женщиной малограмотной. И был убежден, что с навороченными современными техническими безделушками она не справится. Потому никогда с ней на эту тему не говорил. С одной стороны, не хотел ставить ее в неловкое положение. А с другой, ну зачем женщине, которой уже под семьдесят, все эти новомодные прибамбасы.
Мать для Алексея была гарантом всей его успешной жизни. Именно благодаря ей, а он в душе считал только так, он добился всего, чем сейчас обладал. Лепилов был благодарен ее уму, той простонародной сметке, которая так характерна для жителей глубинки, ее мудрости и женской хитрости, с помощью которых, в общем-то, совершенно чужая тетка смогла приручить его, тогда бездомного и одинокого щенка-подростка. Сумела создать для него атмосферу любви и понимания. И он однажды, в тоске прижавшись к ее сухому тощему боку, выплакал ей все свои обиды, все свое детское горе. И был понят. Его не высмеяли, не унизили, не выставили на всеобщее посмешище. Липа по-матерински обняла его вихрастую голову, погладила худющую спину с выступающими позвонками. Она ничего не обещала, только и произнесла, что никому не позволит обидеть своего мальчика. И он тут же поверил, что так и будет.
Мать, а он сразу безоговорочно стал ее так называть, заставила его учиться. Но никогда он не видел ее с книгой, никогда она не помогала ему с уроками. И постепенно у Алексея сложилось мнение, что его мать малограмотна.
И вдруг эта просьба Ксении покопаться в содержимом стоящего в кабинете матери компьютера. Вот бы не подумал, что мать интересуется новой техникой. Странное развлечение для немолодой женщины. Назвать ее старухой у него не поворачивался язык. Мать казалась ему вневременной. А потому вечной.
Алексея удивила и несколько шокировала та резвость, с которой приятельница детства, эта серенькая мышка, сельская училка, вдруг развила розыскную деятельность. Если честно, Алексей не особо беспокоился об исчезновении матери. Знал за ней эту слабость – вдруг в один момент она собиралась и куда-то уезжала. Бывало, по несколько дней не отвечала на звонки. Потом оказывалось, ездила по местам своего детства, встречалась со старыми знакомыми. Приезжала иногда радостной, веселой. А порой бывала чернее тучи.