-- Какую фуру, поподробнее, пожалуйста, -- устало-безучастные глаза следователя заинтересованно оживились.
-- Да фура, думаю, непричем. Грузовой полуприцеп с синим тентом. Машина притормозила перед спуском, а я не ожидала ее увидеть. Ну, вот я с испугу резко надавила на тормоз, а педаль вдруг провалилась без сопротивления. Я испугалась, стала крутить руль, а он тоже не слушается. Тогда я крикнула девчонкам… А остальное вы знаете, -- уже спокойно закончила я. – Хорошо, что автомобиль никого не задел…
-- М-да, -- протянул следователь, -- не заметили ли вы, когда фура вас обогнала?
Я заверила его, что в период моего движения по дороге, она была пуста, и никто меня не обгонял.
-- Что ж, не буду вас утомлять,-- завершил нашу беседу Сергей Дмитриевич, -- но, возможно, у меня к вам появятся еще вопросы. Может быть, вы что-то интересное вспомните… Я вас еще навещу.
Проводив следователя, ко мне в комнату наведался Петя. Был он чернее тучи, всегда улыбчивые губы нервно подрагивали. Он, забывшись, нервно покусывал нижнюю, теребил кончик своего греческого носа.
-- Видите ли, Ксения Андреевна, неприятность какая, -- начал он издалека. – Когда обследовали останки машины, сыскари установили, что не случайно подвели тормоз и руль. Кто-то постарался, чтобы так случилось. Видно, тот, кто готовил это, рассчитывал, что взрыв будет мощнее и следов не останется… И в багажнике оказалась кое-какая поклажа. Очень неприятная. Мы ведь с вами третьего дня искали Кристину. Все удивлялись, где она. А стриптизерша-то была совсем рядом. В багажнике лежала… Неужели не заглянули туда?
-- Как лежала? – от неожиданности я даже забыла про боль. – Как она туда попала? Что она там делала?
-- Как попала, не знаю. Но уж точно не по своей воле. Судя по останкам, туда ее уложили уже неживую. А вот где лишили жизни? И почему положили в эту машину? Так что не удивляйся расспросам следователя. Я уже доложил обо всем господину Лепилову. Алексей Александрович приказал провести тщательное расследование. Вообще он вне себя, -- Петя понизил голос, -- головомойку всем устроил. Он и так-то из-за отсутствия Олимпиады Георгиевны весь на нервах, а тут еще убийство и на вас покушение…
-- Петя, что ты такое несешь, какое покушение? Кто знал, что я без водителя поеду, если я и сама об этом не знала… И почему убили Кристину? Чем она мешала? И главное, кому? И зачем понадобилось ее труп в эту машину положить? Может быть кого-то хотели подставить? На кого-то свались это убийство?
Петя вдруг внимательно посмотрел на меня и строго спросил:
-- Ну-ка, колитесь, Андреевна, в какую еще аферу влипли?
Но я теперь уже не верила ни своему заботливому дружку, ни его охране. Ага, я сейчас расскажу, а завтра меня, как и Кристину, где-нибудь в багажнике найдут. Если найдут. А то, как и Липа, пропаду без вести. Нет уж, дудки. Сама разберусь, что к чему.
После обеда меня навестила Оксана. Увидев мою расцвеченную синяками физиономию, она всплеснула руками и запричитала:
-- Ой, да шо ж это таке? Я как приихала з рынку, как спознала. Какой ужас…
Оказывается, Оксана вчера собиралась ехать сама на рынок. А тут как раз Виктор подвернулся. Ему надо было смотаться в мастерскую. Вот Оксана и поехала не на любимой машине Олимпиады Георгиевны, как обычно, а с охранником…
-- Как же ж теперь Олимпиада Георгиевна без нее будет, -- причитаниям Оксаны не было конца. Я представляла, что она пережила, когда услышала, что в этой аварии оказалась и ее дочь. Но ни слова не сказала мне по этому поводу. Между делом она уговорила меня поесть, хотя боль в разбитом лице не позволяла мне нормально жевать.
Потом явились девчонки. Дочура сразу скривила губы и начала всхлипывать. Ей эту ночь пришлось спать без меня. И она была этим удручена. А, увидев мать в бинтах, и вовсе расклеилась. Пришлось приласкать малышку и убедить, что ничего страшного уже не будет. А заодно и прочитать назидательную лекцию о том, как надо себя вести, чтобы не попасть в подобную ситуацию.
На другом конце поселка в это время тоже шли разборки, но совсем другого плана. Прибывший на встречу с Кислицыным бойфренд Кристины Лешик устроил головомойку его ребятам.
-- Мы как договаривались? Машину должна вести повариха. Вам оставалось только подтолкнуть ее к этому решению. Почему сорвалось? Нужно было, чтобы в машине находилась она. Тогда и труп с ней связать можно было. Такую комбинацию разрушили. Ничего доверить нельзя. Теперь думайте, как добраться до нее. И эта новая управляющая. Почему она осталась цела? Уж она-то и ездить, как следует, не умеет, а вот сообразила, выскочила и своих сопливок выпихнула. Значит, не продумали до конца операцию… не подготовили… ничего доверить нельзя…
Кислицын, вальяжно развалившись в кресле, свысока поглядывал на собеседника. Оценивал его не только как потенциального союзника, но и как возможного противника. Насколько он был осведомлен, за этим карамельным бойфрендом стояли довольно влиятельные силы в тех кругах, куда в свое время до зубовного скрежета рвался Егор. Протекция сидящего напротив красавца ему бы не помешала. Но претило это господское отношение свысока, словно с холуем, пренебрежительное процеживание фраз сквозь зубы, отчитывание как провинившегося школяра, полуприкрытые намеки на известную слабость Кислицына, желание манипулировать им в своих интересах. А еще менторский тон этого хлыща, чье высокомерие зиждилось лишь на родственных узах с некоторыми криминальными авторитетами, которых давно уже пора вывести в тираж.
Было еще одно обстоятельство, которое отталкивало его от этого чрезмерно зарвавшегося хлыща. Егору с детства претила кличка Кислый. Все, кто знал об этом, старались обращаться к нему почтительно по имени или по фамилии. И только этот лощеный нахал, словно в насмешку, называл его презрительно Кислым.
Егор Николаевич, несмотря на свой довольно молодой возраст, успел пройти школу молодежного актива еще при партии, поработать секретарем райкома комсомола. А уж там прививались такие нормы поведения, которые до конца жизни не выбьешь. Он тогда многое успел почерпнуть от своих старших товарищей. О чем и сейчас не жалеет. Чего жалеть, если благодаря этому его заметила Гречанка, оценила его выдержку, умение общаться с людьми из разных слоев общества. А при поддержке Гречанки он сумел вскарабкаться уже почти на самый верх клановой иерархии.
Поэтому Кислицын взвешивал, что для него выгоднее: послать этого хлыща подальше или продолжить с ним общение. Ребята уже недовольно посматривали на своего босса: что он там молчит. Наконец, Егор Николаевич вынес свой вердикт:
-- Пацаны, он прав. Мы не выполнили договор. Мы должны были убрать объект. Пусть даже и не тот, что был в договоре. Дело не сделано. Придется доделать. Деньги ведь оплачены.
-- Плачу вдвое, но с некоторым изменением условия. Объекты несколько изменились.
-- Ваше право, вы заказчик.
Кислицын почувствовал, что в этом поединке молчаливого противостояния он оказался сильнее. Не спустился до скандала, на что пытался направить его собеседник, дело завершил удачно и ребятам дал урок, как извлечь пользу из любой провальной ситуации.
В отличие от Кислицына Лешик остался недоволен состоявшимся разговором. Этот поборник однополой любви на деле оказался жестким и сильным противником. Такого не прижмешь компроматом. Он сам его на кого хочешь накопает...