Собаку от меня оттащили, но ни о каком праздновании речи уже не шло. Все праздничные дни я сидела дома, обозревая свое лицо в зеркале. На третий день необходимо было идти на работу. Я замазала гримом синяки и ссадины. Выглядело ужасно. Но все с сочувствием восприняли мой рассказ. И в целом это приключение не оставило у меня никаких неприятных воспоминаний.
Сейчас же этот эпизод вдруг всплыл в памяти, и я решила попробовать замазать свои синяки. Наложив слой грима, растушевав по кровоподтекам тональный крем, я надела очки и глянула в зеркало.
Фу, на меня глянула одутловатая, эпатажно розовая физиономия пропитой бомжихи, зашпаклевавшей фонари тем, что под руку попало. Да, то, что в ранней молодости воспринимается как юношеский максимализм, в зрелые годы отдает дешевой вульгарностью. К тому же кровоизлияние в глазу не прошло, и это добавляло свой штрих к отталкивающему виду. Нет, в таком облике со мной никто не согласится общаться. И уж тем более вспоминать о возможно неприятных вещах.
Пришлось на некоторое время отложить свои поиски.
Кстати, почти каждый день меня посещал следователь. Не знаю, что он еще хотел из меня выжать. Все, что было известно, я ему выложила в первую встречу. И теперь только как попугай повторяла: нет, у меня не было здесь врагов. Не потому что я такой уж идеальный субъект, а просто не успела никому еще насолить. Может быть, меня перепутали с кем-то другим? Все может быть. Только с кем? Кроме пансионата нигде не была. Да и здесь всего третью неделю. Заранее поездку не планировала. Машину выбрала по принципу: нравится – не нравится. Понравилась, вот и взяла. Ну и так далее. Допрашивали меня и по поводу обнаруженного в багажнике трупа Кристины. Но тут я ничего сказать не могла. В багажник я не лазила. Отношения с жилицей пансионата были обычными.
Зрели у меня, конечно, свои подозрения. Но делиться со следователем я ими не стала. Ну, в самом деле, не извещать же мне следователя, что я подозреваю в происшествии своего милого дружка Алешеньку. И к Пете у меня доверия было немного.
Дважды за время болезни звонил Алексей. Свое отсутствие объяснял тем, что пока дела не позволяют бросить фирму и приехать. Может быть, я бы и поверила, но стоило только вспомнить то, что услышала тогда из своей засады, и вера в его слова пропадала. Впрочем, я сейчас тоже не готова была говорить с ним глаза в глаза. Пусть уж лучше будет так, по телефону.
Кстати, и Алексей, может быть, почувствовав мое настроение, перешел от панибратски-покровительственного отношения к учтиво предупредительному. Однажды, правда, сорвался.
Это в тот вечер, когда я попала в аварию. Мне было самой до себя. Потому я с раздражением выслушала его вопли о том, какая я безрассудная мать, взявшая детей с собой (как-будто я знала о предстоящей аварии или сама тащила их под колеса автомобиля). Настроение у меня было никакое, анестезия не давала четко произносить слова, потому большую часть из того, что я ему пыталась ответить, он просто-напросто не понял. А я, разозлившись, завершила разговор известным русским «А пошел ты…». Адрес всем хорошо знакомый, и Алексей два дня не подавал о себе известий. Мне это как-то особо не беспокоило. Ну, молчит и пусть молчит. Мне не до него.
Потом позвонил. Справился о моем здоровье, поинтересовался, как себя чувствует моя дочура. А что ей может сделаться? Сидит рядом и треплет матери остатки нервов, выпрашиваясь на море. Но я дальше бассейна ходить запретила, и то под контролем взрослых.
Словом, вот в таком несколько пространном настроении я находилась в тот день, когда ко мне явилась супруга Алексея. Я ее в первый момент не узнала. Лежала себе в спальне, накрывшись простыней, потому что не спасали от жары ни закрытые и занавешенные окна, ни мельтешащий в середине комнаты вентилятор. Ноги уже были свободны от бинтов, но болели по-прежнему. И к боли теперь добавилось ужасное желание почесывать заживающие ссадины. Руки были еще забинтованы. Писать я не могла, а вот читать – за милую душу. Петя расстарался, привез мне из центра с десяток детективов. И я от нечего делать проглатывала их почти мгновенно.
Сочинения были талантливы и не очень. В одних случаях я сразу отгадывала сюжет, в других узнавала только в конце книги, да и то на деле оказывалось совсем не то, что предполагала в начале книги.
И вот валяясь без дела на кровати, я вдруг отчетливо поняла, что, оказывается, болеть иногда бывает приятно. Во всяком случае, я в этот период испытывала именно такое чувство. Конечно, смотреть лишний раз на свою физиономию не хотелось. Да и челюсть пока еще не смыкалась. И голова побаливала. Но зато появилось самое главное – масса свободного времени. Ирка все дни пропадала с Лерой, Оксана с Петей окружили такой заботой и вниманием, что мне оставалось только углубиться в мир детективов да между делом поразмышлять о том, что меня подсознательно тревожит.