Глава двадцать первая.
Крымские каникулы, глава 21.
В Приморский мы приехали на удивление быстро. Было всего восемь утра. И я засомневалась, не спит ли еще неизвестная мне Полина. Накануне я с ней созвонилась, объяснила ситуацию и попросила о встрече.
Голос моей собеседницы был приятный, бархатистой тональности и на удивление молодой. Мне сразу же представилась девчонка лет семнадцати. Лишь построение фраз и словарный состав убеждали, что говорившей со мной намного больше. Полина предложила встретиться с утра, когда домашние будут на работе, и нам никто не помешает. Но вот, во сколько конкретно, мы не договорились.
Делать нечего. Надо уведомить Полину, что мы приехали. На мой звонок она откликнулась сразу:
-- Жду, приходите.
Я прихватила запасенные с вечера коробку конфет и фрукты. Ухватив Ирку за руку, вошла в подъезд двухэтажного дома. Обычная хрущоба. Узкая бетонная лестница, замусоренная так, словно ее не убирали со дня сдачи дома. Квартира Полины оказалась на втором этаже. Представляю, какая там душегубка бывает вечером. Сейчас, утром, с моря дует легкий ветерок, создавая относительную прохладу.
На наш звонок из комнаты донесся знакомый голос:
-- Проходите, не заперто.
Мы с Иркой протиснулись в полутемную прихожую и вошли в небольшую комнату, окно которой было распахнуто, и ветерок колебал легкую штору. На кровати у окна лежала сухонькая старушонка со сморщенным, как печеное яблоко, лицом (другого сравнения, кроме этого избитого словосочетания подобрать я не смогла). Но глаза на этом лице жили своей отдельной жизнью. Ярко-голубые, веселые, искристые. Понятно, почему и голос такой бархатный, воркующий. Иные и в двадцать лет скрипят как старики, ноют по каждому поводу и без оного, голоса потухшие, без радости, без надежды.