А тут, прикованная к кровати. Это заметно по многим деталям. Телефон на стуле рядом с изголовьем, графин с компотом, вода, пульт телевизора…
-- Не ожидала увидеть меня такой? – усмехнулась лежащая на кровати. – Вот и Олимпиада, когда приехала ко мне, в первый момент отшатнулась. Ничего не поделаешь, возраст и болезнь не красят…
-- Да нет, -- почему-то стала я оправдываться, -- голос у вас удивительный. По нему и составила представление.
-- Голос-то, да, голос у меня остался прежний, сильный. Только он у меня и остался. И сейчас вот так бы и вскочила, да в пляс, да затянула бы страдания… Но, отстрадалась. А вот Бог никак не найдет мне местечка у себя там, все велит здесь оставаться. Я ведь понимаю, что в тягость своим домашним. Спасибо Олимпиаде, она подсуетилась, достала мне коляску по дому передвигаться. А то бы лежала колода колодой. Ну да что мы все о печальном. Так что ты хотела у меня узнать? Постой, да ты никак звеньевая… Что ж знак открыто носишь? Или правил не знаешь?
Я в удивлении уставилась на старушку:
-- Что вы имеете в виду?
Полина протянула руку к моей груди и указала на зацепившуюся за крестик снежинку. Я из-за последних событий так и не удосужилась сходить к ювелиру, чтобы отцепить украшение.
-- А это что?
-- Снежинка, -- честно призналась я. – Представления не имею, где ее нашла моя дочь. Это она умудрилась зацепить ее за крестик так, что без специальных инструментов снять ее невозможно.
-- Вот оно что, -- протянула Полина, как-то сразу потускнев. – Так что вы хотели узнать от меня?
-- Липа, то есть Олимпиада Георгиевна почему-то решила исчезнуть из пансионата. Я уже почти месяц живу в ее доме. Один раз показалось, что она приходила. Но никто ее не видел. Может быть, у нее серьезные проблемы, и она боится связаться с Алексеем…
-- Олимпиада-то боится? Нет, она никогда никого и ничего не боялась. Опасалась, бывало. Но как умный человек, всегда находила выход из ситуации. Но ты права, в последнее время она действительно чего-то опасается. Правда, со мной проблемами своими не делится. Да и чем я ей, безногая, помогу. А может и не хочет на меня неприятности навлекать… Знаешь, какой она в детстве была? -- Полина на некоторое время замолчала, словно раздумывая, рассказывать или нет, потом предложила:
-- Ты вот что, девонька, завари-ка чайку свеженького, а тогда и поговорим…
Я мигом сходила в кухню, наполнила электрочайник, принесла несколько тарелок, разложила принесенные гостинцы, заварила чай. Одновременно нейтрализовала дочуру, чтобы она своими постоянными «почему» не сбивала беседу – налила ей чаю, насыпала хрумок, конфет, черешни и абрикосов. Все, теперь можно спокойно пообщаться. Пододвинула столик к кровати, подоткнула подушки повыше, чтобы Полине было удобнее, и приготовилась слушать.
Вначале ничего такого, чего бы я не знала, не услышала. Все мне уже было известно от бабы Нины. Вот только в несколько иной интерпретации.
-- Отец у Олимпиады был редкостным подонком, -- неожиданно прервала свое повествование Полина. – А мать – таких поискать: добрая, приветливая, готовая поделиться с нуждающимся последним куском. Георгий, по рассказам моей матери, привез ее откуда-то с Кавказского побережья. Она была у него второй или третьей женой. Точно не знаю. Поговаривали, что первых он забил до смерти за то, что сыновей не рожали. Мария была молоденькая, неопытная. Ну, он и пытался из нее лепить то, что ему хотелось. А она вроде мягкая, податливая, а как лоза: он ее гнет, а она все равно распрямляется. Да еще и хлещет обидчика наотмашь. Рожала Мария каждый год. Другая бы загнулась. А она ничего. Поет, радуется жизни. Вот только в живых лишь мальчики оставались. Девчонки все почему-то помирали. Ходили нехорошие слухи, что это Георгий их на тот свет спроваживает. Но доказать никто ничего не мог. Получалось, что умирали они то от глоточной, то от тифа, то от поноса…
Мальчишки взрослели, он их от матери забирал, воспитывал сам. Была у Георгия на склоне, там, где сейчас пансионат, хата. Еще от деда досталась. Вот там сыновья и подрастали. Работали с отцом в рыболовной артели. У него и лодки были. Официально рыбу ловили, а что под видом того творили, один Бог ведает. Ходили страшные слухи. Поговаривали, что банду создал, да руководил ею. Что занимался, как и отец, контрабандой, в Турцию и Грецию ходил на баркасах, ворованное сбывал. Что у его отца в каждом порту сыновья были. И все ему подчинялись. Но то до революции еще было. Не знаю, врать не буду, меня тогда не было. А уж что, правда или ложь, сказать не могу.