В гражданскую, когда красные наступали, его отец с сыновьями и своими братьями хорошо пошерстил здешние поместья. Сюда ведь из центра страны бежали все, кто только мог. Уж и позабавилась тогда его банда. Гребли все, что плохо лежало. Скольких людей на тот свет ни за что отправили. Последнее забирали. Приближенным отца был Георгий. Лютовал страшно. Это уж точно говорю, свидетели были, да молчали. Своя рубашка ближе к телу. Однако умел Георгий и невинным агнцем прикинуться, посожалевать беде ближних. Это он придумал тех, у кого золотишко водилось, переправлять контрабандными маршрутами в Турцию. Да только кто скажет, сколько из них добралось до места.
В советское время Георгий опять сколотил артель рыболовецкую. Работали там у него все свои, проверенные. В основном, сыновья. Ох, и сволочи выросли. Каких еще поискать. Мария все плакала, Бога молила, чтобы простил ее за таких детей. А Георгий все посмеивался. В нижнем доме, где Мария с детьми жила, бедненько было. Не баловал он жену и младших…
-- Как же в таком случае Олимпиада Георгиевна осталась жива?
-- К тому и веду. Когда война началась, Георгий голову-то поднял. Понял, что время для поживы пришло. Не до жены ему стало. А она как раз тот год опять девочку родила. Назвала Олимпиадой в честь своей матери. Мария к тому времени сдавать уже начала, вот и понадеялась, что смилостивится муж, оставит ей на радость и в помощь дочь. А тут неожиданно война, оккупация, немцы, голод. Георгию не до того было. Так девчонка и росла себе. Никакие болячки ей не страшны были.
А Георгий-то что удумал. Золото ему ум затмило. Знал, что немцы евреев уничтожают в первую очередь, и решил на людском горе нажиться. Узнавал, где прячутся те, что позажиточнее, обещал переправлять контрабандистскими путями на Кавказское побережье, а то и дальше, за кордон. Не за так, естественно. Золото требовал. Я почему знаю… Тетя у меня по отцовской линии была замужем за дядей Есей, он из потомственной семьи ювелиров. Конечно, не богатых. Где уж в советское время разбогатеть. Но для нужных людей хорошие вещи делал. Необычные. Многие сейчас бы нарасхват пошли. Вот дяде Есе Георгий и предложил переправить семью из Крыма. Цену заломил такую, что ой-ой-ой. Жалко было денег, но дети-то дороже, их у тети было пятеро. Старшая Цецилия уже обручена была. Знал дядя Иосиф, что убьют их. И выложил все, что у него было, даже золотые гарнитуры, что дочери на свадьбу готовил. Ничего не скажу, доставил его семью Георгий на грузинский берег. А вот многие другие сгинули…
-- Я в поселке разговаривала с одной женщиной. Так она уверяла, что Георгий помогал партизанам…
-- А что, и помогал. Он ведь как флюгер, куда ветер подует, и нашим, и вашим. Мои родители рассказывали, что водил тайными тропами кое-какие отряды. Да все это сомнительно. Свой интерес он в этом имел. Да, так вот, -- Полина откинулась на подушку, пожевала губами, уставившись куда-то в угол. Вспоминала былое, решала, что рассказать, а о чем умолчать. Потом видимо решилась:
-- Олимпиада подрастала на моих глазах. Я-то ее старше. Такая упрямица была. Что задумает, разобьется, но сделает. Мария только головой качала: ну вылитый отец. Души в ней не чаяла. Она-то бедная, только и отдохнула во время войны. Потом Георгий вернулся. Сыновья пришли. Кто говорил, что на фронте были, а кто подозревал, что бандитовали в тылу. И вот что-то у Георгия не заладилось с местной властью. В одно мгновение собрался, и всей семьей выехали куда-то.
-- Да, мне рассказывали…
-- Это все предыстория. Но и без нее не обойдешься. Я тебе сейчас расскажу то, что мне Олимпиада доверила. Этого тебе никто не сообщит.
-- Это о рождении ребенка?
-- И о нем тоже, -- моя собеседница замолчала, перевела взгляд на окно… В комнате повисла тишина, нарушаемая только чавканьем моей дочуры, поедавшей очередную абрикосину. Полина взглянула на Ирку. Взгляд ее потеплел:
-- Хорошая малышка. Тяжеловато, наверное, в твоем возрасте с такой живой крошкой. Впрочем, именно благодаря им мы и живем. Какое это счастье, видеть, как подрастают ребятишки, заботиться о них, узнавать в них свои черты… Олимпиаде этого не пришлось испытать. Хотя, что я горожу, для нее таким стал Алешка. Пусть и не родной, а для Олимпиады он стал светом в окошке, той отдушиной в ее горе, которая и позволяет жить…
-- А своего ребенка Липа не искала? В поселке поговаривают, что у нее есть и внучка с правнучкой…