— Накрывать завтрак будешь здесь, на двоих, — бросил я уже будничным тоном. — Немцу принеси сто граммов водки, жирных горячих сосисок и холодного капустного рассола. А мне — как всегда и постного.
Может, я всё же несколько преувеличивал умственные способности этого человека? Он и сейчас растерянно хлопал покрасневшими глазами и искренне недоумевал, откуда у меня столь интимная информация. Вроде бы всё делал по-тихому. Даже три талера сунул дочке трактирщика, чтобы она держала язык за зубами.
Но девка расстаралась отнюдь не из-за денег. Рассказала моим людям всё в мельчайших подробностях, как и в каких позах, что обещал. Слезно просила прижучить заезжего гада, который не оправдал её пылких девичьих надежд. Ведь он, мерзавец, обещал жениться!
— Ваше Императорское Величество… — Мориц Саксонский шумно выдохнул, явно собираясь с мыслями. Удивительно, но заговорил он четко, совершенно не смущаясь своего положения: — Прекрасно осознавая то, что как только я — если на то будет угодно Вашему Величеству — стану мужем вашей несравненной, выдающейся дочери, то иных женщин мне больше не познать… Я решил не тратить время попусту. Своего рода это…
Мориц запнулся, явно не в силах подобрать нужных слов под моим тяжелым взглядом.
— Прощание с холостяцкой жизнью? — язвительно помог я ему.
— Вот! Ваше величество… лучше и не скажешь.
В этот момент лакей бесшумно поставил на стол поднос. Принесли чистейшую воду, слегка подкисленную лимонным соком. Именно с неё я начинал каждое своё утро, выпивая ровно стакан за двадцать-тридцать минут до еды. Полезная привычка.
Мой гость тоже схватил предложенный ему хрустальный стакан и выпил воду с такой жадностью, будто три дня брел по пустыне. Правда, думаю, он сделал это далеко не для тех оздоровительных целей, которые преследовал я. Просто сушило его с похмелья, по всей видимости, невероятно жестоко.
— Содовой принесите моему гостю, — бросил я лакею, видя, что Мориц все еще облизывает пересохшие губы.
Да, той самой содовой. Дорогущего на данный момент напитка, ибо чистую пищевую соду найти сейчас не так-то легко. Вернее, очистить её до нужного состояния — та еще задача для местных аптекарей. Но разве же для русского Императора не найдется щепотка этого ценного вещества?
А вообще, техническое задание на создание прибора для искусственной газации воды уже получено Нартовым. Контроль за сборкой аппарата и жесткие требования изготовить его в самое ближайшее время были поручены Абраму Петровичу Ганнибалу.
Заодно хочу проверить изворотливость и находчивость моего арапа, оценить его коммуникабельность — как именно он распорядится подобным, казалось бы, пустяковым поручением. Тем более что я постарался максимально нагнать жути, объявив исполнителям, что этот «водяной сифон» — чуть ли не самое главное политическое событие в моей жизни.
А то мне пока кажется, что всем заправляет Нартов. Ганибалл словно бы и не на своем месте. Вот, нужно убедиться в этом, ну и шанс темнокожему крестнику дать.
Я отогнал посторонние мысли и потянулся к папке на краю стола.
— Итак, вот бумага. Думаю, что тебе интересно будет, — сказал я, протягивая Морицу плотный лист, исписанный аккуратным каллиграфическим почерком. Текст был составлен не на русском, а на польском языке.
Мориц осторожно взял протянутый документ. Слегка прищурился от головной боли, но уже через секунду впился взглядом в строчки, забыв о похмелье. Он стал жадно вчитываться в слова, которые были написаны под диктовку его отца — польского короля Августа Второго Сильного.
Я молча наблюдал за метаморфозой, происходящей с графом. Глаза еще молодого, в сущности, человека внезапно увлажнились. Губы дрогнули. И вот теперь передо мной сидел не блестящий европейский повеса, не кобель, который только и думает о том, как бы задрать как можно больше юбок вокруг себя. Передо мной сидел обиженный судьбой, недолюбленный мальчишка, который наконец-то получил то, о чем мечтал всю жизнь.
— Да, граф. Это официальное признание, — тихо, но веско произнес я, нарушая звенящую тишину кабинета. — С личной подписью и печатью твоего отца. Признание того, что ты — сын Августа. Удивительное и совершенно штучное дело. Бастардов, сыновей и дочерей, твой неутомимый папенька наплодил никак не меньше двух сотен. Но такой бумаги удостаиваешься только ты.
Мориц медленно поднял на меня блестящие от подступивших слез глаза.
— Вы имеете такое влияние на польского короля? — спросил он.
Но обсуждать это влияние я не собирался. Да, имею. Он должен и мне и России столько, на самом деле… Еще отдавать придется. А то гляди ты… Денег столько брал от меня. А отдавать чем?