Я откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза.
Вечная, проклятая беда России на протяжении всех веков заключалась в одном: власть фатально не умела разговаривать с народом. Не умела и не хотела доносить истинную суть своих, зачастую действительно благих деяний.
Государи, министры, генсеки — все они делали великие, полезные вещи, ломали хребет стране ради ее же спасения, но никогда не трудились объяснить мужику, зачем всё это нужно. Какой итог будет у этого закона? Ради чего льется пот и кровь? Власть молчала, требуя слепого повиновения. А в образовавшийся информационный вакуум тут же вливался яд. Расползались дикие слухи, досужие сплетни, мракобесие. Как сегодня, когда недобитый поп Иона с телеги вещал, что царь собирается сделать всех рабами Сатаны.
Я решил эту парадигму сломать. Информационную войну нужно выигрывать до того, как прогремят первые выстрелы бунта. Именно поэтому мысль о пользе новой медицины должна быть вколочена в головы не просто указом Сената. Она должна сойти сверху за двумя подписями: Императора Всероссийского и Патриарха всех людей христианского вероисповедания греческого обряда. Меч и Крест. Государство и Вера. Против такого тандема не попрет ни один деревенский староста.
Церковь получит от меня пряник. Большой, сладкий, исторический пряник. Я восстановлю Патриаршество, отмененное реальным Петром Первым. Но это будет мой Патриарх. В Феофане Прокоповиче я видел идеального, стопроцентного сподвижника. Человека блестящего ума, для которого интересы Российской Империи стояли на порядок выше религиозных догм. С таким Патриархом церковь станет не конкурентом за власть, а мощнейшим министерством пропаганды.
Карета подскочила на ухабе, секретарь тихо охнул, едва не выронив конторку.
— Не отвлекаться, — холодно процедил я, открывая глаза. — Записывай дальше. Отдельной строкой. Для Синода.
Голова работала предельно ясно. Вспышка ярости, охватившая меня на площади, уже сошла на нет, оставив после себя ледяной расчет. Но для своих подданных мне придется и дальше играть роль разгневанного самодержца. На фоне этой «импульсивности» я выбью из Синода решение, которое перевернет всю внутреннюю политику страны.
Всё. Я больше не хочу играть в игры с религиозным расколом. Это самоубийственно для нации. Я заставлю их признать: тот, кто крестится двумя перстами и молится на старые иконы — такой же истинно русский, православный человек! Государству плевать, как ты складываешь пальцы, если ты исправно платишь подати, честно служишь в армии и не бунтуешь против трона.
Да, где-то в глубине души меня царапала мысль: а что, если фанатичные старообрядцы, получив легализацию, попытаются захватить идеологическую власть в русской церкви? Их вера крепка, они сплочены, у них огромные капиталы. Но на этот страх у меня был готов асимметричный ответ. Мы ударим их же оружием. Мы сделаем то, что в свое время спасло католическую церковь от полного краха во время Реформации.
Мы создадим свой «Орден Иезуитов».
Я не буду называть его так, конечно. Это будет тайная, элитная, интеллектуальная православная организация. Опричнина духа. Боевой орден просветителей в рясах. Они не будут замаливать грехи в лесных скитах. Их задачей станет жесткое просвещение народа и, в первую очередь, самой церковной среды.
Большинство сельских попов сейчас — это полуграмотные, почти что мужики, едва умеющие читать Псалтырь по слогам. «Орден» будет их вычищать, обучать, контролировать. И тогда Патриарх со своей новой армией интеллектуалов станет мне величайшей опорой в тех реформах, которые я собираюсь обрушить на империю.
Я отвернулся к окну, за которым мелькали серые фасады петербургских зданий.
История, которую я помнил из прошлой жизни, подсказывала, что реальный Феофан Прокопович пережил Петра Великого на добрый десяток лет. Здесь, в этой ветке реальности, я запру его в золотой клетке лучших европейских медиков. Я буду следить за его здоровьем так, как не следят за наследником престола. Он обязан дожить хотя бы до конца 1730-х годов. Дать мне еще лет пятнадцать форы.
Этого времени нам хватит за глаза. Хватит, чтобы провернуть грандиозную реформу церкви. Не для того, чтобы устроить новый раскол или столкнуть лбами фанатиков разных обрядов. Напротив. Мы унифицируем церковь. Мы закроем кровоточащую рану раскола и превратим веру в стальной обруч, который намертво стянет Российскую Империю.