Да, я не хотел отправлять Шафирова из Петербурга. Я могу, конечно, ошибаться — как и всякий человек. Но внутреннее чутьё подсказывало мне, что этот сановник был весьма недооценён Петром Великим, чьё уже не такое уж и болезненное тело я нынче занимаю.
Возможно, чуть позже Шафиров стал бы даже куда более значимой фигурой, чем Остерман. Но его долгое пребывание, по сути, в заложниках у османского султана сильно ослабило внимание и интерес прежнего императора к персоне этого обрусевшего еврея.
Вот только я сейчас не вижу ни одного человека, который действительно знал бы Османскую империю лучше, чем Шафиров. Более того, насколько я понимаю, он общался даже с тем великим визирем, который сейчас у власти. Он лично видел того татарского хана, который сейчас вошел в силу, а до этого то и дело пропадал в Константинополе, безуспешно ожидая аудиенции у султана.
— Канцлер, твои выводы по Крыму? — потребовал я от Остермана.
Агентуры в самом Бахчисарае у нас не было, но худо-бедно аналитику было чем подкрепить: хотя бы опытом прошлых лет и теми слухами, которыми полнится Дикое поле, до сих пор разделяющее Крымское ханство и русские земли. Это огромное степное пространство настолько соблазнительно, так и просится стать окончательно русским, что я готов за него сражаться.
— Новому хану, из того, что все знают… — начал свой доклад Остерман.
Говорил он без бумажки. И это, признаться, меня подкупало. Знание вопроса и глубина понимания — то, что необходимо каждому высшему чиновнику. А прочитать по бумажке доклад, составленный каким-нибудь второстепенным дьяком или коллежским асессором, я могу и самостоятельно.
Между тем, Остерман продолжал:
— Ваше величество, вы не без причин начали беспокоиться о Крымском ханстве. И, признаться, в последний год или даже больше мы упустили из виду дела в отношении этого сухопутного пиратского логова. Всё говорит о том, что новоявленный крымский хан Менгли-Гирей будет просто вынужден совершить масштабный набег на русские земли. С одной стороны, ему деваться некуда: необходимо перенаправить помыслы знати — татарской и ногайской — в сторону большой добычи, чтобы они не мутили воду внутри самого ханства. С другой стороны, я уверен, что турецкий султан Ахмед III…
Тут Остерман замялся и посмотрел на меня, словно бы выпрашивая разрешение на дальнейшую, видимо, не самую приятную реплику.
Я разрешающе махнул рукой. Если не говорить правду на Государственном совете, то на кой ляд он вообще тогда нужен? Похоже, я из тех правителей, кто готов воспринимать даже самую горькую истину, а порой и сознательно сгущать краски, чтобы мотивировать себя и других на активные, упреждающие действия.
— И если при дворе самого крымского хана у нас нет людей, — кивнув, продолжил Остерман, — то о том, что говорит султан, не всегда, но мне доносят. А ещё, ваше величество, я попросил бы вас указать господину Головкину, чтобы он и впредь предоставлял мне все те тайные данные, которые по старой памяти до сих пор стекаются к нему лично! Нынче я перехватил, но не ведаю, сколь много ранее сведений дошли до него, но не до меня.
— А меня об этом нечего просить! — жестко отрезал я. — Если я поставил тебя министром, то ты должен сам решать такие вопросы! Если Павел… — я посмотрел в сторону генерал-прокурора Ягужинского, который сегодня выглядел не лучшим образом опохмелённым. — Если Павел Иванович найдёт основания для того, чтобы обвинить Головкина в измене или в том, что он препятствует делам государственным утаиванием сведений, тогда пусть действуют прокуратура и Тайная канцелярия!
Я смерил канцлера тяжелым взглядом:
— И ты должен этот вопрос решать напрямую с ними! Учитесь работать между собой. Я, со своей стороны, даю санкцию: позволяю вести расследование в отношении бывшего канцлера Головкина, если он смеет скрывать информацию от действующего главы ведомства. Продолжай доклад.
Можно было подумать, что бывший канцлер Головкин — между прочим, мой старый соратник и один из тех людей, к кому Пётр Великий был привязан и считал себя лично обязанным, — начал целенаправленную кампанию по саботажу. Он словно нарочно вставлял палки в колёса работе дипломатического и ещё не до конца оформившегося, но уже имеющего чёткие задачи разведывательного ведомства.