Шел уже второй час заседания Государственного совета. Мы как раз перешли к обсуждению решения расширять строительство Санкт-Петербурга в сторону Охты. По моим воспоминаниям из многочисленных туристических экскурсий по Северной Пальмире в будущем, я точно знал: на Охте катастрофических затоплений практически не бывает.
Да, при таком подходе облик петровского парадиза во многом изменится. В городе будет чуть меньше живописных каналов, чуть менее освоенными окажутся (и уже не станут историческим центром) набережные Мойки и Фонтанки. Зато и ущерб от осенних балтийских штормов, даже от самых сильных наводнений, будет минимальным.
Генерал-губернатор Миних, стоя у развешанных планов, как раз докладывал о колоссальных сложностях построения защитной дамбы. Он разводил руками, убеждая меня, что нужно, конечно, привлечь лучших европейских инженеров, но лично он, при нынешнем уровне техники, не видит никакой возможности надежно защитить Петербург от буйства водной стихии.
А мне при этом живо помнилось, что только в начале XXI века была достроена гигантская бетонная дамба, которая уже гарантированно спасала город от наводнений. Требовать подобного от инженеров восемнадцатого века было бы безумием. Но не думать в этом направлении нельзя.
Пока Миних водил указкой по чертежам, я краем глаза заметил движение у тяжелых дубовых дверей зала. Там стоял Корней.
Мой главный телохранитель не смел прервать совет, но отчаянно подавал мне условные знаки. Его богатырская фигура переминалась с ноги на ногу, а жесты говорили о том, что за дверями происходит нечто неординарное. Если бы возникла действительная угроза моей жизни или бунт, он бы просто ворвался внутрь с палашом наголо. Но сейчас складывалось такое забавное ощущение, словно бы мой преданный страж откровенно смущается той информации, которую ему поручено до меня донести.
Я поднял руку, останавливая доклад Миниха.
— Обсуждайте архитектурные планы дальше без меня, — властно произнес я, поднимаясь с кресла. — А сейчас сюда, на Государственный совет, войдёт господин Иван Посошков. У него к вам будет обстоятельнейший доклад о необходимости создания Государственного банка.
Я увидел, как округлились глаза Остермана, но не дал ему вставить и слова, добавив контрольный выстрел:
— А ещё о том, что нам давно пора снимать внутренние таможни, кои душат нашу торговлю на корню. Этот доклад мы готовили с ним вдвоём, в кабинете, поэтому я знаю каждую его букву и каждую цифру. А вам нужно его внимательно выслушать, понять суть, и если у кого-то из министров возникнут дельные предложения или возражения — довести их до меня в частном порядке. Окно для личных аудиенций после обеда у меня открыто.
С этими словами я решительно шагнул из-за стола и, оставив высших сановников империи переваривать услышанное, спешно покинул зал совещаний, направляясь к ожидающему меня Корнею.
Как только за мной закрылась тяжелая дубовая дверь, отсекая от начавшего свой долгий, местами нудный, но такой стратегически необходимый доклад министра экономики Посошкова, я вперил тяжелый взгляд в Корнея.
— Что произошло? — отрывисто спросил я.
Огромный телохранитель переступил с ноги на ногу, словно нашкодивший медведь.
— Ваше императорское величество… — замялся он.
— По существу, Корней! — резко перебил я начальника своей охраны. — Когда ты начинаешь так официально ко мне обращаться, у меня возникают мысли объявить военную тревогу по всей империи. Не тяни!
Корней тяжело вздохнул, явно чувствуя себя не в своей тарелке от того, что ему приходится докладывать о подобных вещах.
— Господа из Тайной канцелярии просили срочно довести до вашего сведения… Цесаревна Елизавета Петровна и её жених…
— Что, всё-таки не уследили? — с нервной усмешкой спросил я.
Хотя, если признаться честно, смеяться тут было совершенно не над чем. Ситуация пахла керосином.
— Так точно, не уследили, — понурил голову Корней. — Елизавета Петровна, переодевшись в платье простой служанки, тайно выскользнула из дворца и отправилась в Гостиный двор. А там в неприметных комнатах её уже поджидал граф Мориц Саксонский. И они там нынче… предаются плотским забавам, государь.