Так что говорили мы после с Абрамом Петровичем долго и тяжело. Я битый час вдалбливал ему в голову, что к чему. Упирал на то, что англичане уже дышат нам в затылок, что паровая машина — это не заморская игрушка, а кровеносная система будущей промышленности, и она еще скажет свое веское слово на мировой арене. В конце концов я просто потребовал, чтобы мне верили на слово.
И все это время Мориц откровенно скучал и не понимал, почему я его приволок с собой в мастерскую. Думал, наверное, польско-французский кобель, что я так просто не даю ему карпеть над Лизой. Толика истины тут была. Я хоте еще, чтобы он увидел новое оружие, оценил первым, так как в его полку, кроме роты Почетного караула, появятся штуцеры.
Всё-таки быть императором — чертовски удобно. Этот статус решает массу проблем, связанных с недоверием. Достаточно одного тяжелого взгляда или жестко озвученного приказа. Сказал «будет так» — и вы хоть в лепешку расшибитесь, но сделайте. А не сделаете — докажете свою полную никчемность. Я-то, в отличие от них, абсолютно точно знаю, как должно быть.
И, как я посмотрю, этот метод диктатуры прогресса работает отлично. Там, где без моего нажима многие давно бы опустили руки и перестали копать в нужном направлении, уверяя, что «сие невозможно», теперь стискивают зубы, работают до седьмого пота — и ведь делают!
— Стреляй, Абрам Петрович! — требовательно скомандовал я.
Стрельбище мы оборудовали прямо здесь, на дальней окраине Зимнего сада. Для этих целей возвели длинную, высокую и невероятно толстую бревенчатую стену в два наката — пулеуловитель, перед которым предполагалось испытывать любые новые изделия, извергающие из себя свинец и пламя.
Дежурный офицер роты Почетного караула, выполняя мой строгий приказ, заранее расставил по периметру оцепление. Солдаты прочесали каждый куст, чтобы, не приведи Господь, поблизости не оказалось ни случайного человечка, ни дворовой зверюшки, ни карликов, которые обитают в этих краях. Меры предосторожности при испытании нового оружия должны соблюдаться неукоснительно.
А потом…
— Бах!
Сухой, хлесткий раскат выстрела ударил по ушам, эхом отскочив от деревянной стены. Тяжелый нарезной штуцер дернулся, выплюнув сноп огня, и фигуру стрелявшего темнокожего военного чиновника мгновенно заволокло густым, едким белым дымом от сгоревшего черного пороха.
— Есть попадание! — радостно, даже как-то по-мальчишески восторженно завопил Андрей Нартов, стоявший по правую руку от меня.
За его плечом возвышался огромный, раздавшийся в плечах, казавшийся в последнее время еще более откормленным Ломоносов. Лица обоих инженеров светились неподдельным, щенячьим счастьем творцов, чье детище только что доказало свою смертоносную эффективность.
— Чего застыл, Абрам Петрович⁈ Перезаряжай! — рявкнул я, разгоняя дым рукой, и обернулся к замершей делегации инженеров императорской мастерской. — И вы все — берите штуцера! Начинайте стрелять и перезаряжать! Живо!
Тут же я перешел на немецкий язык:
— А ты, Мориц, смотри и на ус мотай. Вот оно — твое оружие победы. Сумеешь правильно применить, так всех степняков побьешь.
В ушах противно звенело. Я вдруг поймал себя на мысли, насколько же сильно я успел отвыкнуть от оружейного грохота в такой близи. От этого первобытного понимания того, что прямо сейчас, по твоему решению и движению твоего указательного пальца, в сторону врагов отправляются свинцовые подарки смерти.
Сквозь звон в ушах я внимательно следил за тем, как суетятся у бруствера мои «испытатели», загоняя новые пули в стволы. Я прикинул в уме: в принципе, то, что они сейчас показывают — это и есть усредненный темп перезарядки в боевых условиях.
С одной стороны, ни Нартов, ни Ломоносов, ни сам Ганнибал не были простыми линейными солдатами, которых сержанты будут муштровать на скорость зарядки долго и упорно, вбивая рефлексы палками, пока все действия не отточат до бездумного автоматизма. Но, с другой стороны, эти высоколобые мужи прекрасно, до последнего винтика понимали весь механизм работы штуцера. И это глубинное понимание процесса с лихвой компенсировало их некоторую физическую медлительность и неловкость.
Грохот стоял непрерывный. Вскоре каждый из присутствующих сделал не менее пяти выстрелов. Я сверился с брегетом: на всю серию ушло чуть больше полутора минут. Отличный результат для нарезного ствола.