— Всё, достаточно! — громко скомандовал я сквозь пороховой чад, дублируя приказ поднятой вверх ладонью.
Сквозь звон в ушах я услышал, как Ломоносов недовольно буркнул что-то нечленораздельное, но, судя по интонации, весьма матерщинное. Этому огромному детине, в котором вдруг взыграло уязвленное детство, попросту не дали выстрелить лишний раз, да и заряжено его ружье, по его мнению, было хуже остальных.
— Господин Ганнибал, проведите анализ стрельб и доложите мне, — повелел я, властным жестом забирая у насупившегося Ломоносова тяжелую, еще пахнущую пороховой гарью заряженную винтовку. — Стой! Дай-ка и я выстрелю разок.
Я привычно вскинул оружие, прикладывая приклад к плечу. Чуть склонил голову, намереваясь прижаться щекой к гладкому дереву ложи, чтобы поймать мушку на срез прицела… и тут же замер, осененный внезапной и очень неприятной мыслью.
Стоп. Если это нарезное оружие, бьющее на огромное расстояние, то для точного выстрела стрелок обязан тщательно выцеливать мишень. А значит — плотно прижимать лицо к прикладу. Но ведь замок-то кремневый!
При спуске курок высекает искру, на полке вспыхивает затравочный порох, давая форс пламени прямо перед лицом стрелка. При обычной, неприцельной пальбе из гладкоствола это полбеды. Но здесь… Здесь нужно срочно что-то думать. Какой-то отвод пороховых газов, или хотя бы защитный щиток из тонкого металла вокруг полки. Иначе сжигаемый заряд будет методично бить стрелку прямо в правый висок или выжигать глаза.
А как научить солдат стрелять метко, если каждый выстрел сопровождается инстинктивным страхом ослепнуть? Никак. Никакая муштра не заставит человека не жмуриться, когда у него перед самым зрачком взрывается порох.
Нет, теоретически стрелять можно и так, но риск огромен. Я бы, например, не хотел рисковать ни своими глазами, ни жизнями своих верных людей. Если не ослепнешь при первом выстреле, так зрение точно выбьет при десятом. Нужно дорабатывать конструкцию.
Результатов пришлось ждать не меньше получаса. Мишени стояли далеко. Всё это время мы не теряли праздно. Я крутил в пальцах отлитую свинцовую пулю новой формы, горячо обсуждая с Нартовым, как наладить ее массовое производство и насколько реально организовать литье прямо в полевых условиях. Ломоносов, быстро забыв свои обиды, то и дело вклинивался в разговор, сыпля химическими терминами и предлагая свои варианты сплавов.
— Что скажешь, Мориц? — спросил я своего будущего зятя.
— Такое осмыслить нужно, ваше величество. Но… ежели подойти на конях, сделать стрельбы с трех сотен шагов… скочить в седла… Так можно бить не только степняка, любого. Три сотни таких драгун полки разбивать станут, — думал в нужном направлении он.
— Подумаешь, все опишешь, придешь ко мне с соображениями и записями, как использовать такое преимущество в бою. Там и обсудим, — сказал я.
Такой принцип работы я и стараюсь вводить. Сперва пусть над проблемой подумают сами, чтобы мои слова, мысли, приказы, ложились на благодатную, удобренную почву. И толк будет. Уж куда больше, если я станут только навязывать свое видение. Да и было бы оно исключительным. А так… Знаю по верхам, да из будущего. А нынче и реалии другие и люди мыслят иначе.
Наконец принесли пробитые мишени. Результат превзошел даже мои ожидания. Оказалось, что мы уверенно клали пули на триста пятьдесят шагов, при этом свинец навылет пробивал толстенную сосновую доску — в моем времени ее бы классифицировали как «сотку».
А это означало одно: на таком расстоянии заряд легко пробьет любой суконный мундир и амуницию. Враг будет гарантированно убит или тяжело ранен. И это на дистанции свыше трехсот метров! Стрелять еще дальше здесь, на полигоне Зимнего сада, было просто физически невозможно — иначе пришлось бы выцеливать случайных прохожих на другом берегу Невы, развлекаясь в стиле съехавшего с катушек снайпера.
Я повернулся к своему крестнику. Лицо мое окаменело.
— Значит так, Абрам Петрович. Слушай мою волю. Отправляешься самолично в Тулу. И очень быстро. Организуешь там изготовление подобных пуль и новых штуцеров. В строжайшем, абсолютно секретном порядке!
Ганнибал вытянулся по струнке, пожирая меня преданными глазами.
— Никто, кроме самих мастеров, не должен даже догадываться, что это такое. Возьмешь с каждого подписку о неразглашении. Припугнешь хорошенько — чтоб до икоты боялись проболтаться! Я отряжу с тобой двух-трех цепных псов из Тайной канцелярии — пусть негласно следят за порядком и настроениями. Задача: через два месяца у меня должен быть полностью укомплектованный отряд. Минимум две сотни стрелков с таким оружием. Если не хватает мощностей произвести столько стволов — расширяй производство, мобилизуй всех. Я даю тебе чрезвычайные полномочия. Действуй, Абрам Петрович. От того, как ты сейчас сработаешь, зависит исход всех наших предстоящих войн. Понял меня?