Потом я повернулся к Морицу и хищно улыбнулся.
— Понимаешь, зять, ни дать, ни взять, что ты из России в ближайшие лет пять точно ни куда не уедешь, если только не на боевом коне и на войну? А удрать вздумаешь, или еще что… Не нужно. Ибо знаю больше тысячи способов особо болезненных смертей. А так, тут, в почете будешь и в Европе о тебе заговорят.
Я, конечно, нагнал такого ледяного ужасу, что у любого бы поджилки затряслись. Жаль только, на темной коже знаменитого арапа Петра Великого было совершенно невозможно разобрать, побледнел он или раскраснелся.
Впрочем, выполнит мою волю и он и Мориц, вон как горят у обоих глаза. Никуда им, по сути, деваться с подводной лодки моей империи. Они должен понимать вес этого поручения.
Пока что в умных глазах Ганнибала читалась некоторая растерянность — он рвался немедленно приступить к делу, но еще прикидывал в уме, за какие рычаги дергать в первую очередь. Зато здесь, в столичной мастерской, лидерство уверенно перехватил Нартов. А толковый мастер Яков Батищев уже успел отгородить себе угол, забрал четверых смышленых учеников, одного литейщика и теперь обособленно трудился над усовершенствованным станком, предназначенным как раз для массовой нарезки стволов. Маховик технологической революции начал раскручиваться.
В эти сугубо инженерные дебри я старался не лезть — не имел ни малейшего понятия, как именно там всё должно быть устроено. Зато Яков Батищев, играючи собрав первый опытный станок, клятвенно убедил меня, что непременно сделает и второй — на базе первого, но уже существенно доработанный и улучшенный. Кашляет он только как-то слишком болезненно. Нужнро к врачу срочно.
Я повернулся к стоявшему рядом Нартову.
— Так, Андрей Константинович, — веско произнес я. — На этом твоя работа по самой пуле закончена. Всю документацию, расчеты и чертежи отдашь господину Ганнибалу. Дальше — уже его задача: налаживать массовое производство, мотаться по всем заводам и смотреть, где сподручнее и быстрее можно будет клепать то, что ты изобрел. А мы с тобой чем дальше заниматься будем?
Нартов заметно оживился, в его глазах вспыхнул фанатичный блеск истинного творца:
— Ваше Императорское Величество! А дозвольте мне сделать многозарядную станину? Круговую! Чтобы она вертелась и непрерывно стреляла!
При этих словах в моем воображении тут же всплыл тот самый громоздкий, неповоротливый монстр. Знаменитая «скорострельная батарея», она же картечница Нартова.
Андрей Константинович был человеком безусловно хорошим, безмерно талантливым, опытным, а местами — так и вовсе гениальным. Но, видит Бог, в истории техники есть такие изобретения, о которых лучше бы навсегда забыть, чтобы не портить общую картину величия их создателя. Эта бандура была именно таким тупиком.
— Нет, Андрей Константинович, — я покачал головой, остужая его пыл. — Этим мы заниматься не будем. Мы подумаем с тобой кое о чем другом. Это тоже будет многозарядное оружие, но… Приходи ко мне с Ломоносовым сегодня после одиннадцати вечера. Попробую подкинуть вам такую задачку, чтобы занять ваши светлые умы на месяц вперед, а то и больше.
Отпустив инженеров, я остался один на один со своими мыслями. Задумчиво потер подбородок. А возможно ли вообще в этих технологических реалиях, не имея унитарного патрона, изобрести рабочий револьвер или хотя бы вменяемое многозарядное ружье? Или все же придется остановиться на идее картечницы?
Но, разумеется, не того несуразного латунного дикобраза, которого Нартов изобрел в реальной истории, а чего-то куда более компактного и удобоваримого. Например, систему с уже готовыми, заранее упакованными пороховыми зарядами… Тут надо крепко думать.
Я тяжело вздохнул. И поймал себя на одной очень тревожной мысли.
Еще каких-то пару недель назад я горел идеями промышленной революции, постоянно думал о том, как внедрять новые станки и развивать экономику. Мыслил механическими сеялками, молотилками, севооборотом.
А сейчас? Сейчас все мои мысли отчего-то неуклонно, словно намагниченная стрелка компаса, сворачивают к войне.
Что это? То самое пресловутое чутье, доверять которому я давно привык? Интуиция правителя? Если мой внутренний голос так настойчиво вопит о надвигающейся буре, я предпочитаю не отмахиваться от него, а как следует проверить, откуда дует этот кровавый ветер. И подготовиться.